«Док, да не кипятись ты так – ты же у нас, как-никак, а высококлассный дипломированный специалист, если что случится – откачаешь…» – спокойно пожав плечами, произнёс напарник, добавив – «Главное не дёргайся – лишнее внимание нам с тобой сейчас совсем ни к чему…».

«Гога, я анестезиолог, всего лишь анестезиолог, а не Господь Бог!» – стараясь говорить шёпотом, эмоционально выпалил медик, продолжив стенания – «И как меня только угораздило вот так вот с тобой влипнуть!».

«Да ладно, не скромничай, Док, у тебя же в дипломе ясно написано – врач-хирург. А сколько ты наших ребят в своё время от колото-режущих ран и огнестрела всякого заштопал – так и не перечесть! Это тебе, брат, что ни на есть, а самая настоящая практика – не книжки там всякие, в институте, читать. Ну, а что эти медики-бюрократы тебя не признали – так этого с кем не бывает…» – мягко с улыбкой произнёс хромой, добавив – «Ничего – сделаем дело и всё, всё наладится…».

«Гога, чего тебе наладится-то?!» – с возмущением переспросил худой, продолжив – «Пациенту сейчас нужно усиленное медицинское внимание и постоянный мониторинг всех жизненно-важных показателей. В зависимости от развития ситуации, могут и дополнительные операции потребоваться, если будет ухудшение состояния. Да это ещё месяц или два полноценной реабилитации, по меньшей мере!».

«Док, ты пару-то не нагнетай…» – успокаивающе произнёс хромой, пояснив – «Всё, что от нас требуется – это вывезти пациента из больницы и продержаться сутки – всего одни сутки. Далее заказчик сделает всё сам и, поверь моему опыту, эти ребята в отличие от нас с тобой профессионалы и всегда точно знают, что делают. И раз сказали сутки – значит сутки, а далее – это уже их забота…».

«Сутки, Гога, это двадцать четыре часа или тысяча четыреста сорок минут или восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд…» – с глубоким вздохом продолжил медик и, вкатывая каталку в лифт, боязливо добавил – «А ты думал, что будет, если мы этого пациента потеряем? Что с нами сделают эти твои реальные профи, которым, сам же говорил, что дорогу лучше не переходить?».

«Сплюнь лучше…» – быстро перекрестившись, произнёс напарник, мрачно добавив – «Откинется – значит, судьба такая. Ибо на всё воля Божья, и мы с тобой ничего уж в этом случае не поделаем, всё, что нам нужно – это продержаться сутки и всё. Вот об этом Док, давай и думай…».

«Господи, что я творю, я же клятву Гиппократа давал! Мой врачебный долг – действовать исключительно в интересах пациента…» – в сердцах тихо промямлил худой.

«Да не парься, Док – всё с этим твоим Гиппократом нормально будет. Ребята мне эти шепнули, что если не мы с тобой, то этого нашего пациента не сегодня, так завтра прямо в больничке и грохнут, поэтому считай, что благое дело с тобой делаем. В кои то веки…» – приободряющее ответил хромой и, выводя тележку из лифта, шёпотом добавил – «Да и опять же сам мозгами-то пораскинь. Вот, к примеру, Док – сколько лет ты со всеми нами всеми, грешниками Сипатого, возился, да маялся, как с детьми малыми, кого спасая, а кому и глаза закрывая в последний путь. И что с того? Да ничего! До сих пор у тебя – ни семьи, ни тачки модной, ни дачи, ни денег на счету – до сих пор ты всего лишь забытый Богом анестезиолог, в какой-то заштатной областной больнице. А здесь всё по-другому – продержимся сутки и каждому по миллиону долларов! А далее – ты хоть на Багамы лети, хоть практику тут в городе свою открывай – всё, что только твоя душа пожелает! Свобода, Док, понимаешь?! Это тебе реальная свобода, а не борьба за выживание изо дня в день…».

«Гога, а ты сам-то чего ради подрядился – ты же вроде завязал со всем этим делом?» – поинтересовался медик, медленно толкая телегу по очередному длинному коридору, привлекавшую изрядную долю внимания и скорбные взгляды немногочисленных пациентов.

«Завязал…» – задумчиво кивнул хромой, припоминая звонок, раздавшийся посреди ночи. Звонок с тем знакомым холодным и уверенным в себе голосом. Голосом, от одного воспоминания о котором Григория Крутова каждый раз била нервная дрожь. Голосом незнакомца, который там, на краю лесополосы, в тот самый день возле склада, заставил его произнести ту проклятую команду «Штурм!». Команду, вслед за которой раздался разрывающий барабанные перепонки оглушительный взрыв, неистово сотрясший окрестности, и отправивший на тот свет людей организованной преступной группировки Сипатого вместе с той злополучной похищенной партией груза, шедшей в адрес фонда. Взрыв, который, несмотря на кровь и утрату, действительно, дал ему шанс порвать с прошлым и завязать… С тяжестью вздохнув и, подумав про себя, что он готов сделать не только это, но и вообще всё что угодно, лишь бы никогда в жизни не слышать снова этот потусторонний голос, Гога, медленно продолжил – «Эти ребята умеют убеждать. Впрочем, может оно и к лучшему – завязать-то я завязал, а что толку? Со своим неполным средним образованием и отсидкой, по делам молодым да глупым, я вот уже полтора года не могу найти нормальную работу, а у меня семья – жена и сын… Вот и скажи, Док, что мне в этой ситуации делать? Снова взяться за старое? И это после всего того, что было? Я не хочу, да и не могу – слово дал… А если нет – то, как жить? Прозябать в нищете без работы и источника дохода? Признаться, я сам был даже рад их предложению. Если всё выгорит, куплю себе пару-тройку квартир, здесь в Екатеринбурге – буду сдавать в аренду, чтобы доход постоянный был. Автомастерскую свою, опять же, открою – давно, знаешь ли, мечтал…».

В этот момент из-за поворота появился среднего роста полный мужчина в возрасте в очках и белом наутюженном халате. Подойдя ближе, к санитарам, замершим возле каталки, он многозначно поднял глаза на худого, мрачно и сухо переспросив – «Кто?».

Док ошарашенно покачав головой, промолчал.

Взглянув на прикреплённую к тележке медицинскую карту, главный врач центрального городского госпиталя, Ефим Федорович Горшаков, приоткрыл простыню, полностью закрывавшую голову девушки и, глядя на её бледное лицо, с грустью добавил – «Логинова… Эх, Настя, Настя… Значит всё-таки не спасли мы тебя. А ведь ещё могла бы жить и жить – пять операций перенесла, оставалось-то всего ничего, а тут…».

«Врач сказал, внезапная остановка сердца – не откачали…» – со слезами на глазах, будто всё это в действительности было правдой, тихо вторил ему Док.

«Мерзкий сегодня день…» – с грустью думая о чём-то своём вздохнул Горшаков, мягко добавив – «Видимо, придётся мне расстроить Марию Алексеевну. Везите, братцы, чего уж там…». После чего, сильно взволнованный поступившими новостями, Ефим Федорович медленно побрел далее по коридору в сторону лифта…

«Пронесло – я уж думал, что вмиг спалит нас профессура…» – с заметным облегчением, вытирая обильно проступивший на лбу пот и поспешно прикрыв лицо девушки простыней, произнёс хромой, с улыбкой кивнув напарнику – «А ты, Док, молодец – мастерски так про мол «остановка сердца», «не откачали» и всё такое. Я сам чуть не прослезился…».

«А вот это, Гога, ещё вилами на воде написано, но пока вроде пульс стабильный…» – с укором ответил медик, осторожно приложив пальцы руки к запястью девушки, после чего добавил – «Давай, катим быстрее – чем скорее поставим ей капельницу, тем лучше…».

Спустившись вниз и пройдя через ещё один длинный коридор, соединявший основной корпус госпиталя с моргом, траурная процессия из двух санитаров с тележкой быстро покинула комплекс зданий медицинского учреждения, направившись к припаркованному невдалеке возле сооружения катафалку чёрного цвета…

(08.06.2013, Екатеринбург, 08–30)

«Гриш, хреново, как-то, видать, у них тут лечат совсем – вон, видишь, трупы только и успевают, что увозить» – шагая рядом с шефом в направлении главного входа в больницу, прокомментировал увиденную вдалеке картину коренастый мужчина, обеспокоенно продолжив – «Надо бы нам Анастасию в Москву перевезти – так оно надёжнее будет. Из аэропорта им позвонил, навёл справки – сказали, что с ней вроде всё в порядке, все операции проведены успешно, но всё-таки глушь какая – мало ли что может случиться. Да и опять же небезопасно…».