Войдя в свой кабинет, Людмила подошла к окну и, нервно взяв со стола пачку с сигаретами, достала из неё одну штуку, вытаскивая из кармана зажигалку и всё ещё раздумывая, с какого именно из многочисленных вопросов ей следует начать диалог…

«Знаете, Людмила, капля никотина убивает лошадь. Мне даже сложно себе представить, что эта дрянь может сделать с потенциалом блистательного серого вещества головного мозга следователя по особо важным делам в случае её регулярного употребления…» – широко улыбнулся Алик, располагаясь в кресле со стаканчиком всё ещё наполовину полным кофе. После чего мягко добавил – «Жизнь и так коротка, и, Вы можете мне поверить на слово, что то, что находится там, за чертой, вовсе не стоит того, чтобы её себе укорачивать…».

Велисарова, опешив от подобного внимания к мелочи, уже давно ставшей привычной, нерешительно потеребила сигарету пальцами, после чего убрала обратно в пачку, отбросив её на стол и внимательно, оценивающе посмотрела на молодого человека, всё ещё не веря своим глазам…

«Алик…» – мягко произнесла руководитель группы и, сделав паузу, требовательно продолжила – «Значит, всё это время ты был в состоянии летаргии?».

«Именно…» – одобрительно кивнул независимый консультант.

«Все эти долгие полтора года?» – недоверчиво поинтересовалась Людмила.

«Для меня это были вовсе не долгие полтора года, а ночь. Всего лишь одна длинная и беспробудно тёмная ночь. Впрочем, я бы не пожелал подобной ночи никому…» – без былой доли юмора в голосе, спокойно пожал плечами Легасов, мягко пояснив – «Заснув в операционной, я проснулся в больнице полтора года спустя. Вот, собственно говоря, и вся история…».

«А твои публичные похороны?» – настойчиво продолжила руководитель группы, с интересом переспросив – «А церемония в соборе, на которой присутствовал наш Мазаев?».

«Стоит отдать должное стараниям наших американских коллег…» – с улыбкой развёл руками консультант, одобрительно кивнув – «Они профессионалы и знают своё дело. Впрочем, моё пребывание в состоянии глубокого летаргического сна, надо полагать, сильно упростило им задачу по проведению церемонии прощания и имитации похорон…».

«Значит все эти полтора года, ты провёл без сознания в каком-нибудь ведомственном учреждении или военном госпитале?» – с интересом продолжила цепь своих логических рассуждений руководитель группы.

«Вообще-то в госпитале Нью-Йорка…» – поправил её Легасов, пояснив – «Правда под вымышленным именем некоего Джона Брауна, разумеется, из соображений обеспечения моей личной безопасности, судя по последовавшим комментариям американских коллег…».

«И после всего этого они вот так вот просто тебя отпустили?» – недоверчиво переспросила Велисарова, добавив – «Отпустили безо всяких условий и обязательств?».

«Людмила, я американский гражданин и миллиардер. Вы всерьёз полагаете, что моё временное пребывание в госпитале Нью-Йорка, пусть даже под псевдонимом, даёт им какие-либо основания ограничивать мою свободу передвижения? Даёт основания предъявлять какие-либо требования и ультиматумы?» – мягко поинтересовался Легасов в ответ, с улыбкой пояснив – «Полагаю, Вам не стоит делать выводы о методах работы заокеанских коллег, исходя из своего, безусловно, богатого, но всё же сугубо российского опыта в данных вопросах. США – это ведь поистине рай земле… Рай для юристов, ибо в этой стране юристы никогда не останутся без работы, ведя свою вечную битву за законные, а иногда и не вполне легальные интересы своих и даже чужих граждан. В этих условиях даже центральное разведывательное управление США, со всеми их амбициями, прекрасно понимает, что в случае возникновения любых проблем, привлечённые мною юристы по обе стороны Атлантики, спустят собак, заставив их в полной мере заплатить своей репутацией в суде, а впоследствии и своими погонами при отчёте сенату и парламенту…».

«И ты, разумеется, не имеешь ни малейшего понятия о том, что произошло здесь за всё это время?» – продолжила допрос Велисарова, пристально глядя на консультанта.

«Я спал, но, представьте себе, даже там мне снились кошмары о том, что у Вас тут происходит!» – широко улыбнулся Алик, с иронией добавив – «Людмила, всё, что я знаю – это информация из открытых источников, с которыми мне удалось познакомиться за последние несколько дней и ничего более…».

«И после всего этого высокопоставленное руководство администрации с подобной лёгкостью принимает решение о твоём включении в состав группы с неограниченными полномочиями?!» – эмоционально переспросила Велисарова, наконец, озвучив мучительно терзавший душу вопрос, с возмущением продолжив – «Вот так вот просто? Безо всяких веских на то оснований? Полностью доверяет тебе, несмотря на твои отношения в прошлом с экзорцистами и британской разведкой?! Доверяет, после всего того что было? После международных скандалов с фондом «Развитие» и силовым освобождением Элис Фостер?».

«В целом да – всё именно так…» – улыбнулся Легасов, допивая кофе.

Руководитель группы с явным раздражением молча развела руками, даже не зная, что и сказать на подобный ответ, граничивший с явным лицемерием со стороны независимого консультанта…

«Впрочем, Людмила, если Вы нальёте мне чаю, я охотно поделюсь с Вами своими соображениями на этот счёт…» – одобрительно кивнул Алик.

Велисарова, не особо привыкшая к подобному обращению, недовольно покачала головой и, нехотя включив чайник, с лёгкой иронией в голосе произнесла – «Что ж… Зато теперь я точно уверена, что ты именно Алик – Алик Легасов, собственной персоной. Ибо никто иной не в состоянии вызвать столько негативных эмоций у психологически нормального человека всего за несколько минут разговора…».

«Это стресс. Просто стресс и ничего более – по всей видимости, Людмила, Вашему сознанию, явно уставшему от постоянных переработок в течение последних полутора лет, нужен нормальный полноценный отдых…» – улыбнулся молодой человек.

Спустя несколько мгновений руководитель группы сняла чайник с подставки и наполнила кипятком две стоявшие чашки с пакетиками чёрного чая.

«Возможно, это покажется Вам странным, Людмила, но я вовсе не вижу ничего удивительного в последних действиях руководства. Всё это – не более чем, адекватная и прагматичная реакция политиков, на сложившуюся взрывоопасную ситуацию…» – произнёс Алик и, осторожно взяв в руки чашку с чаем, в ответ на удивлённое выражение лица Велисаровой, продолжил мысль – «Все они, политики – люди которым чужды понятия добра и зла, справедливости и доверия, идеалов и высоких целей. Все они мыслят своими категориями выборов и рейтингов, поддержки и влияния, спокойствия электората и систем сдерживания и противовесов.

Всё что им нужно – это решение насущной проблемы, которое Вы, как руководитель межведомственной оперативно-следственной группы, не смогли им предложить за всё это долгое время, и которое они, к своему явному удовлетворению, нашли его в моём лице…».

«Все мы сделали всё, что от нас зависело!» – с заметной обидой и горечью в голосе произнесла Велисарова, эмоционально продолжив – «Все эти полтора года члены оперативно-следственной группы работали по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки без отпусков и отгулов! Проведена огромная работа по систематизации и уточнению многочисленных фактов, подготовлены психологические портреты и фотороботы подозреваемых, предприняты тысячи оперативно-следственных действий, давших свой результат! И после этого ты, говоришь, что мы ничего не смогли им предложить?! Что мы все не оправдали ожиданий высокого руководства?!».

«В политике, как и в шахматах никого не интересует, сколько времени и энергии Вы потратили на достижение результата – всех волнует лишь результат, которого Вам удалось или же не удалось добиться» – осторожно произнёс молодой человек и, видя побагровевшее от приступа гнева лицо, руководителя группы, глядя женщине прямо в глаза холодно добавил – «Людмила, скажите мне всего лишь одну вещь – скольким чиновникам за время моего вынужденного отсутствия Вы так и не смогли помочь? Сколько чиновников, поплатились своей жизнью за то, что Вы и именно Вы не сумели остановить происходящее? Или Вы предпочитаете не замечать следы их крови на своих руках?».