– Здравствуйте, Наталья Захаровна, – то и дело слышала она по сторонам.

– Здравствуйте, здравствуйте, – кивала она проходящим мимо.

Вот и приёмная. Стоило ей лишь показаться в проёме открытой двери, как к ней подскочил адъютант:

– Вы к Николаю Георгиевичу? Добрый день, но он сейчас очень занят.

– Добрый день, Василий. Нет, я не собиралась к Николаю Георгиевичу. Я шла именно к Вам.

Адъютант вытянулся по-военному строго и чуть приподнял в удивлении брови.

– Передайте, пожалуйста, Николаю Георгиевичу, что сегодня я прошу его к себе. Вечером, как только освободится.

– Хорошо, Наталья Захаровна. Это всё?

– Да, кажется, это всё. Кстати, у Вас нет лишнего пузырька чернил?

– Чернил?

– Ну да. Обыкновенных чернил.

– Сейчас посмотрю.

Адъютант кинулся к своему столу, быстро повыдвигал и задвинул обратно несколько ящиков и развёл руками:

– К сожалению, нет. Как назло, только вчера последние слил в чернильницу. Прикажете послать кого-нибудь в канцелярию?

– Нет, что Вы, я сама. – Ната развернулась, чтобы выйти, а потом задумчиво остановилась. – А, впрочем, у вас сегодня такая толкотня… Пожалуй, пошлите. А я тут подожду.

Она села на мягкий стул, закинула ногу за ногу. Несколько минут прошли в тишине.

– Василий, так как на счёт чернил?

– Сейчас, Наталья Захаровна. Вот кто-нибудь зайдёт или второй адъютант явится… я ведь не могу покинуть приёмную.

– Так позвоните по телефону.

– Телефон отключен.

– Что? – Не поняла Ната. – Как отключен? В штабе полка?!

– Понимаете… – Адъютант замялся. – Проблемы с оплатой… долги…

– Нет… но ведь без телефона-то…

– Ничего, мы уже привыкли. А как раньше-то обходились? Скоро ещё хуже будет. Наступят холода, а у нас – ни угля, ни дров.

– М-да, так скоро у вас и чернил не допросишься.

– Не беспокойтесь, Наталья Захаровна. А Вы идите к себе, я к Вам писаря пришлю. Он скоро должен копии документов принести, так я его и пошлю.

– Пожалуй…

– Ну конечно! Не беспокойтесь, право. Буквально в течение получаса чернила к Вам будут доставлены. Советую и бумагой подзапастись, – перешёл на шёпот адъютант, – сейчас её полно, а, глядишь, через месяц…

– Нет-нет, бумаги мне не надо.

Ната встала, мыслями она была уже далеко отсюда: «Вот ещё, через месяц… через месяц меня уже не будет волновать, чего здесь не будет».

На стук в дверь Ната не стала откликаться, а сама встала из-за стола с разложенными бумагами – ей не хотелось, чтобы кто бы то ни было видел её за работой. В приоткрытую дверь она, как и ожидала, увидела горничную.

– Ну, Нина? – Ната протянула руку.

– Мадмуазель, там к Вам…

– Знаю-знаю, чернила принесли. Ну так давай же быстрее.

– Нет, Вы не поняли. – Горничная хихикнула. – Там тот самый, влюблённый в Вас недоумок. Помните, я Вам рассказывала? Как только увидит Вас, готов глазами сожрать. Я же говорила, он за Вами следит! А сегодня – вот нахал! – сюда заявился. Я его гнала, а он всё своё: мол, послан лично к Наталье Захаровне. Пустите, мол, она знает. Врёт? Ведь врёт?

– Помолчи. – Ната нахмурилась, вышла из комнаты в холл и прикрыла дверь. – И ведь я тебя просила не употреблять плохих слов.

– Это каких это? Недоумок? – Вырвавшийся наружу смех Нина с трудом подавила, спрятав лицо в раскрытые ладони. Потом сделала серьёзное лицо, опустила руки, но через секунду вновь засмеялась и вновь закрылась руками от хозяйки.

– Не смешно. Так, говоришь, этот человек послан лично ко мне?

Нина кивнула, всё ещё борясь со смехом, через силу выдавила, взмахнув руками:

– Не я говорю, он говорит.

– Ну и какие у тебя основания ему не верить? Проси.

От строгого голоса горничная сначала опешила, пожала плечами, потом прищуренными глазами поглядела в спину отвернувшейся хозяйки, а после того, как дверь за ней закрылась, бесшумно изобразила презрительный плевок в сторону важничающей любовницы всеми обожаемого Николая Георгиевича. Ворча себе под нос, отправилась через анфиладу холлов к выходу:

– Ишь, барыню-то из себя корчит. Содержанка проклятая. И что он в ней нашёл? Не понимаю. Таких, как она… тьфу!

На крылечке всё ещё топтался присланный адъютантом писарь.

– Эй, ты! – через приоткрытую дверь со злостью пробасила Нина. – Иди, что ли. Да ноги-то получше вытирай!

Ей так хотелось на ком-то выместить злобу, а этот писарь как на грех вёл себя безупречно, даже ноги ещё до её окрика вытер вполне добросовестно, что она не выдержала и ему в спину громко пробурчала:

– Недоумок.

Но этот верзила даже не дрогнул. Пошёл себе и пошёл, будто не к нему относилось обидное слово. И Нина даже забыла, что обязана сама лично провести посетителя к хозяйке. Когда же он был уже у самой двери Натальи, Нина махнула рукой и вразвалочку отправилась в свою комнату.

– Вы? – В удивлении отступила Ната, пропуская гостя.

– Я бы никогда не осмелился, но сегодняшний день… Клянусь, что больше никогда…

– Не клянитесь, – перебила его Ната. – Так Вы работаете писарем в штабе?

– Практически уже нет. Сдаю дела.

– А-а-а…

Ната более внимательно оглядела своего утреннего «спасителя», который уберёг её от падения, и остановилась взглядом на его лице. Рыжие волосы сейчас выглядели более тусклыми, но зато глаза из-за стёкол очков блестели каким-то радостным огнём. Нет, этот человек не был настолько робок, как ей показалось утром. И лицо у него – доброе, открытое, совершенно деревенское. И немного смешное – всё в крупных конопушках.

– Что же мы стоим? – Ната улыбнулась и показала рукой на огромный диван со множеством подушечек. – Садитесь.

Удивительное дело – Ната, которая спешила с расшифровкой турецких записей и намеревалась тот час же, как принесут чернила, продолжить работу, сейчас уселась на мягкий диван и с удовольствием молчала с этим незнакомым ей человеком очень доброй наружности. Может, всё дело в том, что именно доброта, будто струящаяся от стеснительного молодого человека, была ей приятна? Пожалуй, да. Она соскучилась по истинной доброте. Под покровительством Николая Георгиевича она не нуждалась ни в деньгах, ни в защите, а вот в доброте… О доброте она как-то даже и подзабыла.

– Значит, Вы сдаёте дела? Что так?

– Уезжаю. Здесь нет никаких перспектив.

– А что, где-то есть перспективы?

– Нет. – Грустно развёл руками посетитель. – Нет, и меньше всего – в России. Но я еду именно туда, Наталья Захаровна. На родину.

Ната подняла в удивлении брови и улыбнулась:

– Вы знаете моё имя?

– Давно.

Молодой человек так смутился от этого простого вопроса и своего быстрого ответа, что не смел поднять взгляда, а лицо его стало заливаться красной краской.

«Господи, да ведь он влюблён в меня! – Ната почувствовала лёгкий жар в лице и оглушительное сердцебиение. – Нина давно говорила о каком-то влюблённом в меня молодом человеке, но мне было всё равно. Преклонение передо мной, влюблённость – это было так естественно… раньше. Вот и Николай Георгиевич… Однако, так нельзя. Как я себя веду?»

Ната не шелохнулась в те несколько секунд, когда в её голове пронеслись все эти мысли. Ни один мускул не дрогнул на её лице, она взяла себя в руки, даже сердце стало биться ритмичней. А вот мужчина явно нервничал, он несколько раз сжал и разжал с хрустом свои пальцы, а потом, так же не поднимая глаз, резко вскочил с места:

– Прощайте, Наталья Захаровна.

– Однако… – Ната несколько опешила. – Вы невежливы.

– Простите. – Он отошёл от дивана на пару шагов и, глядя в пол, заговорил скороговоркой. – Я бы никогда не посмел… но сегодняшнее происшествие… тем более через несколько дней меня здесь уже не будет… я больше Вас не увижу, но не прощу себе, если всё-таки не скажу. Я люблю Вас, Наталья Захаровна, а те минуты, когда я держал Вас в своих объятиях… ах, нет, простите, конечно же, нет, нет, когда я поддержал Вас… просто в мечтах… в общем, это были самые счастливые минуты моей жизни. Ну вот, всё. А теперь – прощайте.