Лилианна с благодарностью приняла из руг монахини оловянную кружку с водой. В этом переполненном людьми месте каждый глоток был поистине бесценным. Приближалась ночь, глаза слипались, однако возбужденный мозг работал с удвоенной силой. На территории монастыря женщин и детей набилось столько, что яблоку некуда было упасть. Даже несколько мужчин попытались проникнуть внутрь, спасаясь от толпы. Не смотря на слезные мольбы сопровождающих их женщин, им этого не удалось. О судьбе несчастных страшно было подумать. Лилианна встретила в монастыре не менее дюжины общих знакомых: знатных дам, портниху, известную певицу. Многие из них спрашивали вновь прибывших о судьбе своих мужей и сыновей. Девушка сидела тихо, забившись в угол и пыталась задремать, но сон не шел. Поглядывая на хаос, царивший вокруг она вспоминала как совсем недавно неспешно гуляла по этим коридорам. В 1767 г. храм пострадал от пожара, и реставрировал его интерьер, украшенный яшмой, мраморными и бронзовыми скульптурами, знаменитый испанский архитектор Вентура Родригес. Над его отделкой так же работали Франциско Байеу и Луки Джордано, который отвечал за внутреннюю роспись храма. Лилианне, приносившей щедрые пожертвования разрешили даже посмотреть знаменитые скульптуры "Лежащий Христос" и "Христос, привязанный к колонне" и картины кисти Риберы и Кардуччо. Последний раз девушка была здесь почти полгода назад в день Святого Пантелеймона. В храме храниться очень почитаемый сосуд с запекшейся кровью этого Святого. По легенде, каждый год, 27 июля, в день его смерти, кровь становится жидкой – и если однажды этого не произойдет, на Мадрид падут ужасные беды. Летом Лилианна сама видела как в помутневшем от времени сосуде плескалось что-то темное, однако это не уберегло город от беды.

– Донья Сальваро, проснитесь, – послышался чей-то тихий голос.

Задремавшая Лилианна открыла глаза. Над ней стояла монахиня в темной рясе.

– Что случилось? Мятежники пытаются ворваться в монастырь? – в испуге спросила девушка.

– Мы молимся денно и нощно что бы этого не произошло, – сложив в молитве руки, ответила монашенка. – Вас призывает к себе король. Он просит вас прибыть во дворец.

– Меня!? Сейчас!? – изумилась Лилианна, – Но говорят дворец все еще окружен мятежниками, да и выходить их монастыря крайне опасно.

– С божьей милостью вы скоро будете во дворце.

– Хорошо, – согласилась девушка опустив плечи. Если ее хотят выдворить на улицу, вряд ли она сможет им помешать. – Кто меня будет сопровождать?

– Я, – улыбнулась молодая женщина. – Пожалуйста следуйте за мной.

Лилианна вытаращила глаза на невысокую худенькую монашку. Неужели она осмелиться выйти в город? И тут же охнула. Ну конечно, еще сеньор Санчо рассказывал о том, что по легенде августинский монастырь и королевский дворец связывает потайной вход. Но это были только домыслы. И вот, теперь Лилианне предстояло в них убедиться. Невысокий темный туннель и в самом деле был. Уже через час девушки осторожно входили в какую-то маленькую кладовку, заваленную тряпьем. Дверь за ними со щелчком закрылась погрузив комнату кромешную тьму. Однако спутница Лилианы видимо хорошо здесь ориентировалась. Она без труда нашла узкую входную дверь. Коридор, отделанный панелями из красного дерева, вывел девушек в большой холл. Уже начало светать. Лилианна с любопытством озиралась вокруг. Она так много слышала об этом месте, и ей хотелось хоть что-нибудь здесь посмотреть. Но света новой зари было явно недостаточно, да и монахиня шла так быстро, что девушка едва за ней поспевала. Вдруг ее спутница резко остановилась.

– Вам туда, – кивнула она на закрытую дверь.

– А вы?

– Я свою миссию выполнила. Мне пора идти.

– Постойте. Я хочу поблагодарить вас за помощь. Если бы меня не пустили…

– Не стоит. Все в руках божьих.

– Просто я хотела… возьмите пожалуйста это ожерелье. Оно очень дорого мне, – смущаясь проговорила Лилианна, протягивая монахине голубую бирюзу. И пусть от всех богатств у нее осталось лишь два ожерелья, спрятанных под платьем, ей очень хотелось хоть чем-то отблагодарить святую обитель.

Жозеф полулежал на узкой кушетке, запрокинув голову на подушку. Глаза его были закрыты, он дремал. Лилианна в молчании рассматривала этого невысокого уставшего мужчину. Жозеф не был хорошим полководцем или мудрым королем. Не смотря на то, что он пытался внедрить политические и экономические реформы, народ его не любил, аристократия не принимала. И даже армейские французские генералы и маршалы, назначенные его братом, его не признавали. Со дня своей коронации в 1808 году он был королем номинальным, лишенным фактической власти. Ни одна из его реформ не была принята народом, а большой финансовый дефицит заставлял его принимать жесткие политические решения. Лилианне было в общем-то его жаль. Жозеф, человек образованный, миролюбивый стал жертвой обстоятельств и амбиций своего брата. Услышав шорох, король открыл глаза.

– Лилианна? Я рад что тебя нашли, – быстро приговорил он, вставая.

Несмотря на ранний час, король был в военной форме и вооружен. Форма без сомнения ему шла, делая фигуру внушительной и важной. Лилианна привыкшая к менее официальному виду присела в легком реверансе. Жозеф тут же подал ей руку, помогая встать.

– Я вижу ты цела и невредима. Хорошо что ты додумалась спрятаться в монастыре. Твой дом разграблен бандитами.

– Я знаю, сир. Когда в него ворвались, я была в доме.

Лилианна в нескольких словах описала королю события предыдущего дня. Нападение на особняк, преследование толпы, спасение в монастыре. Жозеф слушал внимательно, хмуря брови. Он никогда не был воинственен, но было заметно что он сдерживается из последних сил.

– Грязная чернь! – наконец не выдержал он. – Одно дело, когда они сражаются с солдатами, отстаивая свои традиции, свои права, свою землю. Но совсем другое, когда простолюдин поднимает руку на хозяина, и не просто на хозяина, а на знатную даму. И дело даже не в тебе, а к твоей причастности к моему имени. Даже чернь не собирается меня признавать.

Я предупреждал брата. Но к чему это привело? Я даже столицей уже не владею! Больше десятка домов, принадлежащих чиновникам правительства, генералам, аристократии были разграблены. Хозяева убиты или искалечены, жены и дочери поруганы. Дворец окружен толпой. Я роздал им половину всего что имел, но этим свиньям всего мало. Они хаяли меня беря мои же собственные деньги. Все требуют от меня решительных действий. Неужели мне придется приказать открыть огонь?

Жозеф был подавлен, он стоял на распутье. Его раздирали то в одну, то в другую сторону. Лилианна чувствовала, что еще немного и он сорвется. Маршалы и чиновники, чьи дома были разрушены сделают все, что бы потопить город в крови. Но еще слишком свежи были воспоминания о мае 1808 года, когда жестокое подавление повстанцев ужаснуло всю Европу.

– Сир, прошу вас, одумайтесь! – воскликнула Лилианна, молитвенно сложив руки. – Вы совершайте непоправимую ошибку, если отдадите приказ стрелять по толпе. Большая ее часть это отчаявшиеся, измученные голодом и лишеньями люди. Священники, старики, матери с детьми. Не все, кто вышел вчера на улицу, бандиты. Обессиленные женщины с полуживыми младенцами на руках не грабят дома знати. Старики не насилуют знатных дам. Это делают организованные, вооруженные банды, возглавляемые конкретными людьми. Если кого-то и не обходимо наказывать, то именно их. В майском восстании погибли тысячи мирных, ни в чем неповинных людей. Не совершайте ошибку своего брата. Не топите Мадрид в крови. Ведь вы их король. Вы обязаны заботиться о поданных, об их благополучие, а не расстреливать на площади матерей и стариков.

После ее горячих, пламенных слов, Жозеф встрепенулся. Он вдруг стал большими шагами расхаживать по комнате. Король что-то обдумывал не обращая на девушку никакого внимания. Лилианна стояла, вжавшись в угол. Неужели она перегнула палку? Жозеф вдруг резко остановился, уставившись на девушку.