– Пара выходить, – наконец решился сеньор Лаццаро, аккуратно открывая дверь.

В доме и в самом деле никого не было. Но картина открывающаяся перед глазами была столь ужасна, что Лилианна не сдержала возгласа ужаса. Головорезы вторгнувшиеся в дом не просто его ограбили, они основательно его разрушили. Мебель была переломана. Обшивка на стенах ободрана. Посуда разбита. Даже цветы были вытащены из каток и разбросаны по полу вместе с землей. Картины, статуи, старинные гобелены были или украдены или испорчены. Лилианна хотела подняться наверх, но сеньор Лаццаро ее не пустил.

– Не стоит, там тоже самое, – покачал головой пожилой мужчина.

Взяв девушку за одну руку, а Идальго за другую он повел свою молчаливую компанию к черному ходу. Лилианна озиралась вокруг. Все что ей было дорого, все, что она собирала с таким трудом, было поломано или разбито. То, что могли унести бандиты, они украли, но зачем было портить все остальное? Возможно нищие голодные простолюдины и не могли оценить стоимость картин, но как у них поднялась рука разбить статую Девы Марии и зачем надо было крушить мебель, девушка не понимала. Лилианна настолько погрузилась в свои невеселые мысли, что едва не упала, налетев на спину неожиданно остановившегося сеньора Лаццаро. В темном коридоре, на полу, в двух шагах от старой хозяйской спальни лежала донья Деборо. Ее голова без сомнения была пробита. Белоснежный чепец окрасился кровью, так же как и мраморный пол. В одной руке она крепко держала шнурок, на котором видимо был ключ от этой давно заброшенной комнаты. Другой она прижимала к груди какой-то рисунок или портрет, вставленный в простую деревянную рамку. Поборов страх и брезгливость Лилианна наклонилась над женщиной. Донья Деборо была мертва. К груди она прижимала портрет дона Диего Сальваро.

– Неужели она пришла за ним? – охнула девушка.

– Она пришла за вами. Но делала все только ради него, – подал голос старый Хоссе. – Почти полвека она была здесь хозяйкой. Потом появились вы. Она еще девчонкой влюбилась в дона Диего, еще до той истории с дуэлью. Они с матерью хозяина едва вытащили его с того света. Девчонка думала что сможет его покорить, но сердце дона Диего умерло навсегда.

Лилианна оторопело посмотрела на дворецкого. Смысл сказанного стал постепенно до нее доходить. Ну как же она не догадалась сразу о том, что донья Деборо все время была влюблена в дона Диего. Это же было так очевидно! Ее придирки и злость были обычной ревностью. Именно этим объяснялась ее ненависть к хозяйке, ее преданность семье, ее старым устоям, этому дому. Глупость и злость доны Деборо привели в дом эту банту, однако у нее не хватило сил их удержать от бессмысленных бесчинств. Пожилая женщина видимо и получила смертельный удар, пытаясь не пустить разбойников в святую святых этого дома – в спальню хозяина. Она умерла с улыбкой на лице, прижимая к груди его портрет.

Выбравшись из дома беглецы решили разделиться. Идальго с бабушкой отправились к родственникам, прихватив с собой старого Хоссе. Двум старикам в компании мальчика вряд ли что-то угрожало.

– Тебе нельзя показываться на улице, – предупредил Лилианну сеньор Лаццаро. – Ненависть к любовнице Жозефа и раньше воспаляла толпу. А сейчас если тебя узнают, то не пощадят.

С этим сложно было не согласиться. Лилианна надвинув на голову капюшон плаща стала вслед за другом пробираться сквозь толпу. Идти к королевскому дворцу, окруженному мятежниками, смысла не было, отсиживаться в доме знакомых было опасно. Единственный шанс это выйти из города и спрятаться на окраине. За хорошую плату им наверняка где-нибудь предоставят кров. Однако, не успели они пройти квартал, как какой-то мальчишка налетел на Лилианну и сшиб ее с ног. Сеньор Лаццаро до глубины души возмущенный подобным поведением поднял сорванца за шкирку и хорошенько встряхнул. День назад эта сцена не вызвала бы никакого отклика в сердцах горожан, но сегодня город бурлил подобно закипающему котлу. Не успели ноги мальчишки коснуться земли, как в спину сеньора Лаццаро полетело гнилое яблоко.

– Чего удумал, мальчонку трогать! – закричала необъятных размеров тетка, вытирая руки о грязный фартук.

– Он сбил с ног женщину! – начал было оправдываться художник.

– Кого? Да эту пигалицу ветром унесло! – зло рассмеялась женщина, выпятив вперед внушительную грудь.

Пожилой мужчина счел за благо промолчать. Публичные сцены им были ни к чему. С помощью друга Лилианна поднялась на ноги и стряхнула пыль с плаща. Но лучше ей было этого не делать.

– Ты посмотри фифа какая! Туфельки шелковые, плащ из бархата, да с мехом! Глядишь еще и чулочки ажурные нацепила! – вдруг заголосила тетка.

Только сейчас Лилианна сообразила, что в спешке схватила не черный шерстяной плащ, который одевала на улицу, а темно синюю бархатную накидку, отороченную по капюшону мехом песца, с яркой алой шелковой подкладкой. Это была дорогая вещь, которую одевали лишь в театр или на балы. Сделать еще более глупую оплошность было бы сложно.

– Ребята, держи богачку! – закричал тот самый мальчишка, из-за которого все началось.

Вокруг них быстро собиралась толпа. Однако это были случайные прохожие или любопытные уличные зеваки. Они не собирались задерживать старика и хорошо одетую молодую девушку. Лилианна со спутником уже покидали недружелюбную улицу, когда за спиной кто-то крикнул:

– А я ее знаю! Это же любовница самозванца Жозефа.

– Королевская шлюха! Французская мотовка! – загудели в толпе.

Брошенный кем-то камень больно ударил по плечу. Лилианна в ужасе остановилась.

– Бежим! – прокричал ей на ухо сеньор Лаццаро.

Хотя он мог бы этого и не делать. Услышав топот ног за спиной девушка, подхватив полы длинной юбки, рванула вперед. Никогда в жизни Лилианна так не бежала. Дыхание сбилось, сильно кололо в боку, камешки мостовой больно впивались в ноги, защищенные лишь тонкой подошвой домашних шелковых туфелек. Сеньор Лаццаро споткнувшись, упал на мостовую. Лилианна наклонилась, что бы поднять его за рукав.

– Беги! – оттолкнул ее от себя пожилой мужчина.

Его лицо покраснело, он тяжело дышал и вряд ли смог бы встать и продолжить бег. Девушка не хотела оставлять друга, но страх погнал ее прочь. Забегая за угол, Лилианна обернулась. Сеньор Лаццаро лежал на мостовой. Видимо ему все таки досталось пара хороших ударов, однако вся злость толпы была направлена именно на убегающую девушку. Заметив ее маленькую фигурку, преследуемую несколькими десятками человек, прохожие разбегались в стороны, только какой-то мужчина попытался образумить толпу, но получив удар в лицо, больше не лез. Силы девушки были на исходе. В первый раз в жизни она молилась о приходе французских солдат, но они видимо охраняли королевский дворец и склады. В городе то тут, то там слышна была перестрелка. Старая беззубая бабка, стоящая на крыльце какого-то дома выплеснула вслед беглянке переполненный ночной горшок. Почувствовав спиной холодную влагу и отвратительный запах, Лилианна содрогнулась от омерзения. Не сбавляя ходу девушка развязала шнуровки и сбросила с себя накидку. Видимо преследователи были совсем близки, так как уже через пару секунд мальчишки устроили потасовку за право обладания дорогой вещичкой. Их свалка остановила толпу лишь на несколько мгновений, однако их хватило, что бы Лилианна успела свернуть на узкую улицу, петляющую между домами. Если добежать до ее конца и обогнуть угол, то в нескольких метрах начнутся ворота Энкарнасьон. У Лилианны была единственная надежда на то, что мужчины, да и женщины не осмелятся ворваться за ней на территорию женского августинского монастыря. Не успела девушка подумать об этом, как чья-то рука скользнула по ее плечу, а сразу за спиной послышался хриплый мужской сап. Почувствовав, что пропала, Лилианна сдернула с ремня висевший на бечевке кошелек и со всего размаху швырнула его об стену. От удара шов лопнул и на мостовую со звоном посыпались серебряные и золотые монеты, вперемешку с сережками, кольцами и брошью. Толпа загудела. Послышались крики, ругань, звук борьбы. Люди на карачках собирали деньги и драгоценности, отпихивая друг друга. Началась драка. Чем все это закончилось Лилианна уже не видела. Она неслась к закрытым воротам монастыря. Ей повезло. Они только-только начали закрываться пропустив пару минут назад группу монашек, несших раненого человека.