– Для чего вы все это говорите? Я знаю историю вашей семьи. Мне еще дон Айседор рассказывал.

– Помолчите, сударыня! – прервал ее сеньор Лаццаро, – В первые в жизни я предлагаю даме руку и сердце, а вы меня прерываете!

– Вы…что? – ошарашено спросила девушка.

– Это неплохое предложение.

– Да я знаю! Это великолепное предложение, но…

Лилианна вдруг подошла и крепко обняла пожилого человека за шею.

– Я так вас люблю! Но это другое. Я знаю, что вами движет благородство, но я не могу принять от вас подобную жертву. Меня не покидает надежда что в Англии меня ждет не только дом, но и дорогой моему сердцу мужчина.

– Вы все еще думаете что Себастьян…

– Надежда умирает последней. Я не могу передать словами как меня тронуло ваше предложение, но я вынуждена отказаться. Брак на многие годы свяжет нас. И возможно когда-нибудь будет тяготить нас обоих.

Сеньор Лаццаро кивнул. По тому, как разгладилось его лицо, девушка поняла, что он с облегчением принял ее отказ, в душе видимо уже пожалев о благородном порыве.

– Может мне придумать какое-нибудь вымышленное имя? Принцесса Татьяна или княжна Елена?

– Вы начитались романов, сударыня. Громкий титул нужно будет подтверждать. Хотя… вы говорили вам принадлежит поместье в Англии?

– Да. Стосбери. Я была там до свадьбы.

– В таком случае, мадам, вы имеете полное право на титул леди Стосбери. Даже если ваше инкогнито будет раскрыто, никто не сможет уличить вас во лжи.

– Ах, сеньор Лаццаро! Какой же вы все таки молодец! – рассмеявшись, воскликнула девушка.

Потихоньку жизнь наладилась. Леди Стосбери стали принимать в свете.

Для всех она была вдовой испанского аристократа, родственницей известного художника сеньора Лаццаро. По слухам после смерти престарелого мужа, молодая женщина вернулась в Англию, где у него было поместье и выкупила или сняла старый особняк у печально известного дона Сальваро еще до начала испанской компании. Молодую привлекательную вдову благосклонно приняли в свете. Ее материальную независимость, хорошую образованность и близкое родство с всемирно известным портретистом раскрыли для девушки двери лучших лондонских домов. После Мадридского голода, ужасов войны и скоропалительного бегства Лилианна с удовольствием окунулась в мир изысканных великосветских развлечений. Конечно, летом большая часть семей разъезжались по имениям, но зато эти несколько более менее свободных месяцев дали возможность леди Стосбери оглядеться, завести новых знакомых и конечно же обновить гардероб. Несмотря на патриотические призывы английская мода почти полностью подражала французской, хоть и с небольшим отставанием. Те наряды и модные штучки, которые в Испании уже носили придворные дамы короля Жозефа, в Англии только-только входили в моду. Благодаря этому леди Стосбери быстро стала одной из самых модных дам Лондонского света. Лилианна привыкшая считать себя если уж не серенькой мышкой, то уж ни как не законодательницей моды, была крайне польщена когда ее наряды и прически стали копировать, а манеру держаться повторять. Даже в солнечной Испании исчезли легкие полупрозрачные ткани. Платья и весь силуэт приобрели сухую четкую геометричность. Лиф делался жестким и к радости Лилианны и других менее пышных женщин, высоко подымал грудь, затянутую в корсет. На подоле юбки располагалась аппликация из гирлянд цветов, листьев, колосьев, веточек ландыша, наложенная сверху. Очень короткие рукава платьев заставили прибегать не только к помощи шалей и шарфов, но и к более существенным утеплителям. В суровом сыром климате Англии модницы начали носить новомодный туалет – спенсер, по имени министра, кутавшегося в короткий с обрезанными полами фрак на вате. Это была коротенькая жакетка, повторявшая размер лифа платья и утепленная мехом и подкладкой, из бархата, сукна, шелка и шерсти. Отделывалась она шнурами, пуговицами или тесьмой. Сейчас, когда положение Англии было очень непростым, мода проявила «максимум патриотизма». Так женские шляпы некоторых модниц приобрели формы военных касок, фуражек или смешных шляпок в виде рыцарских шлемов с забралами.

Конечно, в столь сложное время ни одна светская дама не могла отстраниться от политики, однако благодаря блокаде складывалось такое впечатление, что война где-то совсем далеко. Однако весть о том, что 18 июня 1812 года президент Соединенных Штатов и Конгресс объявили войну Англии всколыхнуло все общество. Конечно этого события ожидали давно. Британский флот частенько захватывал американские суда. Так до сих пор был на слуху инцидент с фрегатом «Чесапик». Принятия законов об эмбарго в 1807 году и о невмешательстве в 1810 году тоже не способствовало дружбе. А уж после того как в американский Конгресс были избраны «военные ястребы», выступавшие за войну с Англией сомнения относительно их намерений отпали окончательно. В то время как большая часть бравых английских генералов и офицеров разворачивали с переменным успехом военные действия в районах американо-канадской границы, Чесапикского и Мексиканского заливов разомлевшая от жары аристократия очень вяло воспринимала новости с фронтов. О том, что Наполеон вторгся в пределы России, а Австрия примкнула к антифранцузской коалиции в гостиных говорили меньше, чем о гастролях известной певицы. Лишь яркие победы генерала Веллингтона в Испании встречали радостное воодушевление, хоть и не надолго. Война всем порядком надоела и собравшиеся в кружок дамы с большим удовольствием обсуждали наряды бывшей Жозефины Бонапарт и новой императрицы, чем морские победы и поражения. И тут уж Лилианна своего не упустила. На одном из балов в доме леди Мелборн она услышала реплику мисс Милбенк, дочери Ральфа Милбенка, богатого баронета. Эта худенькая, молоденькая девушка была племянницей хозяйки дома. В этом сезоне она впервые вышла в свет. Красотой она не блистала, но была великолепно образована.

Хотя ее увлечение точными науками, особенно математикой было не однозначно принято светом. Впрочем, как наследница своего деда лорда Уэнтворта, владеющего половиной угольных шахт в Йоркшире она в любом случае была на хорошем счету.

– Говорят когда Жозефина Богарне выходила замуж за Наполеона у нее и приданного-то не было! В ее гардеробе насчитывалось только четыре дюжины рубашек и некоторые из них были уже поношенные! – закатив глаза к потолку, с превеликим возмущением воскликнула девица. – А так же две дюжины носовых платков, шесть нижних юбок, шесть ночных кофточек, восемнадцать косыночек из линона, двенадцать пар шелковых чулок разных цветов, – на одном дыхании выпалила она.

Видимо речь была заготовлена заранее и хорошо отрепетирована перед зеркалом. Не каждому удавалось привлечь к себе внимание дюжины великосветских матрон. Однако столь подробное описание становилось просто неприличным. У Лилианны возникло такое чувство что они копаются в чьем-то нижнем и не очень чистом белье. Однако девушка не унималась.

– А еще шесть шалей из муслина, два платья из тафты коричневого и лилового цвета, три муслиновых платья с цветной вышивкой, три платья из гладкого муслина, летнее платье из легкой тафты, одно изо льна с белой вышивкой…

– Ваша информированность потрясает, леди Аннабела, только это было давно. К тому же в наше время это не так уж и мало. Не у всех же есть счастливый титул наследницы. А некоторые девицы не могут похвастаться даже таким приданным, – с неприятной гримасой вставила графиня Монсари, вперив взгляд в тихую маркизу де Бурон.

Дед мисс Милбенк владел угольными шахтами и успел сделать целое состояние во время этой войны. Многие называли его состояние очень сомнительным. Напоминание о нем всегда коробило девушку. Анна Изабелла или леди Аннабела, как ее называли побледнела после язвительных слов графини. Леди Катрина же напротив, вспыхнула до корней волос. Все понимали что прозрачный намек леди Монсари относился именно к ней. Не для кого не было секретом что Катрина, недавно вышедшая замуж за состоятельного, но увы не молодого маркиза де Бурон, ничего кроме доброго имени и юной свежести не смогла предложить мужу. Не всем так повезло как лорду Уэнтворту.