Экономический кризис и война пагубно отразились на благосостоянии многих известных семей, а уж континентальная блокада и вовсе довела половину английского населения до нищеты. Лилианне стало жаль двух этих молоденьких и в общем то безвредных девушек.

– Удачно вышедшие замуж женщины зачастую поднимаются выше рожденных на ступенях трона подруг, – с улыбкой ответила на выпад графини Лилианна. – В то время когда большая часть монарших семей Европы прозябала в нищете по прихоти корсиканца, с его легкой руки Жозефина в год тратила на наряды астрономические суммы, превосходящие годовой бюджет небольшой страны. Только в 1809 году за одни лишь «тряпки» Бонапарт заплатил по счетам свыше трех миллионов франков!

– Вы правы леди Лилианна. Говорят, у Жозефины тысячи пар обуви, столько же шляпок и платьев. Даже дорогих индийских шалей у нее больше сотни! – не растерялась леди Аннабела, благодарно гладя на Лилианну.

– Сам Леруа придумал для нее крайне необычные туалеты: платье, покрытое сотнями тысяч лепестков свежих розовых роз, нашитых на тончайшую кисею и закрепленных бриллиантами, а еще платье из перышек экзотических птиц, прикрепленных к основе жемчужинами и даже платье из тончайшего тюля, усыпанное бриллиантовыми звездочками, – вмешалась в разговор пожилая леди Макбет. – И ведь Наполеон всегда беспрекословно оплачивал ее безумные счета!

– Однажды даже император не смог взять в толк, зачем Жозефине за один только летний месяц, когда сам он был в Египте, а она жила в пригородной резиденции Мальмезоне, надо было заказывать 38 шляпок?! «Но ведь в месяце не больше 30–31 дня!?» – наивно недоумевал Наполеон, обращаясь к своему старому приятелю Бурьенну. – С неподражаемом сходством передала слова императора Лилианна.

– В самом дела!? – округлила глаза леди Аннабела. Было заметно что эта тема была ей крайне интересна. – Ах, какая любовь!

– «С'est la Vie» – такова жизнь, – буркнул Наполеон безутешной Жозефине на прощание после развода. Возможно, он по-прежнему ее любил, но он никогда больше не виделся с ней один на один, – напомнила Лилианна чересчур романтичной девушке, – сейчас в его жизни и в его сердце царствует другая.

Женщины затихли. Каждая из них хорошо понимала что ее собственное положение целиком и полностью зависело от мужа, его успехов, его неудач, а порой и от его настроения. В этот нелегкий век, когда Европа была одним большим военным лагерем, в мире более чем когда господствовали мужчины. Лилианна тоже молчала. Ей вдруг вспомнился Себастьян. Их короткие встречи в городе, мечты. Несколько раз она пыталась навести о нем справки. Очень аккуратно, дабы не вызвать вопросов. Но, увы, сведения были весьма скупы. Лилианна узнала что старый маркиз де Шуази умер более трех лет назад. Молодой же маркиз был человеком достаточно замкнутым, редко появляющимся в свете. Он все свое время отдавал военной службе, за что был не единожды вознагражден похвалой короля и военными наградами за доблесть. С самого начала войны он лишь несколько раз появлялся в свете. Задавать прямые вопросы Лилианна побоялась. Впрочем, старший брат Себастьяна мало интересовал девушку. Кроме того что у него с братом была разница в шесть лет и он по слухам был любимчик и наследник отца, Лилианна больше ничего о нем не знала, даже его имени. О самом Себастьяне удалось узнать еще меньше. Один из военных сказал что лорд Майро служил у генерала Мурье. Но что делал блестящий морской офицер в пехотных войсках, Лилианна не знала. Она отправила уже несколько писем в расположение его части, но ответа не получила.

– Ах, лорд Байрон! – воскликнула леди Аннабела, выведя женщин из задумчивости.

Круг дам мгновенно распался. Стайка молоденьких девушек и женщин постарше окружили вошедшего в зал молодого человека, который тут же уселся на диван. Ему прощали даже подобные вольности и скорее из-за популярности, чем из-за его врожденной хромоты. С недавних пор лорд Байрон был очень моден. В начале года стала печататься его поэма "Паломничество Чайльд-Гарольда", которая имела успех. Лилианна читала все напечатанные части, но была не сильно согласна с автором. Его сарказм был ей не по нутру, а грубоватое поведение в свете вызывало неприязнь. Сославший на духоту, девушка поспешно вышла на балкон. Теплый ночной ветерок приятно обдувал обнаженные плечи и руки. Легкие шелковые платья недавней моды как нельзя лучше подошли бы для подобной жары. Лилианна помнила что перед замужеством, еще в начале войны не смотря на консерватизм Англия быстро переняла французскую моду и пусть лондонские леди не позволяли себе наряжаться в мокрые легкие платья из прозрачного мягкого муслина или нежного газа на голом теле, но шелк, легкий ситец, сатин, выделенный лен чудесно подходили для лета. Увы сейчас жесткий корсаж неприятно врезался в кожу, а длинные тяжелые юбки не пропускали к обнаженным ногам даже легкий ветерок. Лилианна оглянулась вокруг. Небольшой ухоженный сад был тускло освещен светом луны. Посеребренные беседки. Прозрачная гладь маленького прудика, ровные дорожки уходящие в темноту – все казалось сказочно прекрасным и таким одиноким. Тоска снова охватила сердце.

Живя в Испании, Лилианна всегда с радостью вспоминала родину. В своих мечтах она всегда добавляла яркие краски унылым в общем-то английским пейзажам. Она так мечтала о доме: маленьком уютном родном. Ей казалось что стоит пересечь океан и все будет хорошо. Но душевный покой так и не вернулся. Англия изменилась, стала другой. Старый особняк на Пикадильи так и не стал домом. Все чаще и чаще в запруженной людьми гостиной Лилианна чувствовала одиночество и щемящее сердце тоску по семье, по родным. Лилианна вспомнила родителей, тетю Флору, веселую кузину Оливию. Вернувшись в Лондон девушка первым делом заглянула на знакомую улочку. Но как оказалось, в доме тети жили чужие люди. Старый дворецкий рассказал что лорд Сурье умер четыре года назад. В доме кое-то время жил его старший сын Ферденанд с семьей, но пару лет назад после какого-то скандала, связанного с испанской родственницей он продал дом и вместе с матерью переехал куда-то на север в родовое поместье деда по отцу. Лилианна помнила, что это поместье некогда принадлежащее деду лорда Филиппа было почти заброшено, так как лорд Сурье никогда не хотел там жить и деньги на него не тратил. Лилианна чувствовала свою вину перед родственниками. Она всегда терпеть не могла Фердинанда, однако тетю было жаль, да и дядю тоже. Девушка хорошо понимала с кем был связан скандал и что пришлось пережить этим людям. Лилианна не знала где находиться поместье, но помнила где живет дочь тети Флоры Оливия. На этот адрес она отправила через поверенного денежный перевод на крупную сумму денег на имя тети, надеясь что это хоть как-то возместит ей урон. Впрочем, ответа так и не последовало. Это было обидно. Ночами девушка раз за разом вспоминала дона Диего, вернее отца, Испанию, Мадрид. Эта страна уже не казалась ей варварской и дикой. Лилианна с улыбкой вспоминала веселые религиозные праздники на гасиенде, мадридские балы, театры и салон. Английская чопорность и сдержанность теперь казались ей черствостью, а зачастую и лицемерием. Лилианна вспомнила леди Каролину Лэм, невестку хозяйки дома. Вот ей бы в Испании понравилась. Эта женщина была такой раскрепощенной, яркой, веселой, порой до сумасшествия. Ее эксцентричные поступки не раз шокировали свет. Она была так не похожа на этих бледных сдержанных кукол, что Лилианне хотелось с ней подружиться. Но ей нельзя было доверять. Каролина была то мила, то груба, а ее злые шутки иногда вызывали слезы.

– Черта вспомнишь он и явиться, – подумала Лилианна глядя как на балкон стремительной походкой входила леди Каролина.

– Что это вы здесь прячетесь? Ловите мотыльков или мужиков? – усмехнулась Каролина. Шутка была крайне груба, но ссориться с женой лорда Мелборна было опасно.

– В Лондоне найти мотылька так же сложно как в светской гостиной хорошего мужика, – подыграла ей Лилианна.

– Вы правы! – рассмеялась Каролина, – Вы такая необычная! Расскажите мне о Венеции.