– После четырех атак французской кавалерии потери стали так велики, что телами погибших было буквально завалено поле. В то время, когда многие солдаты и офицеры проявляли просто чудеса мужества, из рядов Веллингтона дезертировала нидерландская кавбригада Трипа и ганноверский полк. Они поскакали обратно в Брюссель, сея панику на своем пути.

– В каждом стаде есть поганая овца, милорд, – подала голос хозяйка.

– Вы правы. На войне и доблести и трусости предостаточно! В конце сражения Наполеон кинул в бой старую гвардию. Никогда не думал что увижу как бегут гренадеры – гордость императора. «Дерьмо! Гвардия умирает, но не сдается!» – прокричал генерал Камбронн. Но они дрогнули, а мы нет. Хотя, кто знает, чем бы все кончилось если бы войска Блюхера, вовремя пришли на помощь. В конце концов, – тряхнул головой Себастьян, – мы все-таки победили. Не знаю чего было больше, глупости или гениальности полководцев, но в эти дни удача была на нашей стороне.

– Погибло много народу? – с тревогой спросила Лилианна.

– Сражение было тяжелым и очень кровопролитным. Конечно о точных цифрах говорить еще рано, но с обеих сторон погибло не менее пятнадцати тысяч солдат и офицеров. Прусаки до сих пор преследуют остатки французского войска.

– Как это глупо, что из-за амбиций нескольких людей гибнут десятки тысяч! – не удержавшись воскликнула Лилианна.

– Лес рубят щепки летят. Мир дорогого стоит. Наполеон не тот человек, который останавливается на достигнутом. Не останови мы его сейчас, в будущем это сделать было бы намного сложнее и список жертв с обеих сторон был бы значительно длиннее.

– Расскажите об этом вдовам и детям погибших солдат. Вряд ли ваше красноречие им чем-то поможет! – покачала головой пожилая женщина.

Себастьян молчал. Да и кто на свете мог бы ей возразить. Смерть всегда ложилась на плечи родных тяжким грузом, не в зависимости от того ради чего умирал человек.

Как только Леонардо проснулся Лилианна собрала свои нехитрые пожитки и молодые люди отправились в путь. Себастьян ехал впереди крепко прижимая к себе сына, его супруга на тощей кобылке ковыляла чуть сзади, придерживая рукой полы длинного плаща. В них была укрыта большая бутылка с молоком. События предыдущих дней и резкий отказ от молока кормилицы пагубно отразились на здоровье Леонарда. Организм малыша никак не хотел принимать питательное, но жирное коровье молоко, а так же взрослую пишу, которая для него была слишком острой и жирной. Ничего кроме жидких овощных супчиков и каши на воде Леонардо есть не мог, а это создавало слишком много проблем в это тяжелое время. Лишь молоко единственной козочки, оставшейся в деревне, было пригодно для малыша. Прознав в каком тяжелом положении находиться знатная гостья священника, хозяева козы тут же вздули цену. За крынку козьего молока Лилианна вынуждена была отдавать золотые сережки с рубином и длинные кожаные перчатки. Узнав об этом, Себастьян хотел по камешку разнести ненавистный дом, супруга едва смогла его остановить.

– Каждый выживает как может, Себастьян, – пыталась увещевать мужа Лилианна. – Они понимали что другого шанса заработать у них может и не предвидеться и они его не упустили.

Вот так бутылочка с молоком стала самой большой ценностью в багаже маркиза и маркизы Шуази. Прибыв в ставку фельдмаршала молодые люди не смогли найти себе даже уголка пригодного для жилья, настолько много военных и штатских обитало на этом небольшом клочке земли. Лилианну буквально потрясла какая-то лихорадочная нездоровая эйфория, царившая здесь. Из разговоров охмелевших от победы солдат и офицеров складывалось впечатление что только благодаря личной храбрости именно этого человека состоялась великая победа всей армии. Каждый на перебой рассказывал о своей отваге и немыслимых военных подвигах. Сидя у костра в окружении солдат у Лилианны сложилось мнение о том, что буквально каждый из них лично участвовал в пленении Наполеона. Себастьян слушал их истории с усмешкой объяснив супруге, что в пылу сражения люди иногда и в самом деле способны на неимоверные поступки, которые вряд ли потом смогут повторить. С другой стороны, затуманенный страхом и битвой мозг солдата, наблюдавшего отчаянную отвагу товарищей по прошествие времени довольно сильно меняет реальную картину, благодаря чему солдаты или офицеры увидевшие или услышавшие о чужих подвигах искренне уверяют себя и других в их личном участии в этих незабываемых мероприятиях.

– Я сам недавно слушал рассказ младшего лейтенанта так захватывающе в мельчайших подробностях описывающих Бородинскую битву под Москвой, что у всех слушателей создавалось полная уверенность в личном присутствии на ней лейтенанта, в то время как я точно знал что этот молодой человек ни как не мог находиться в России, так как в то время он был в Англии.

– Но зачем он врал?

– Он не врал. Лейтенант был с детства заворожен битвами и до глубины души восхищался тем великим сражением. Судьба не дала ему возможность поучаствовать в чем-то стоящей, однако собственные фантазия и сотни рассказов очевидцев сделали его соучастником тех событий. В какой-то момент он по-моему и сам поверил что был там.

– Да ты прав, Себастьян. Память и в самом деле иногда может быть коварна. Кто-то может вспомнить то, что было и не с ним, а другой свой вчерашний день забывает.

Их беседу прервал адъютант, сообщивший что Веллингтон может их принять. Фельдмаршал принял посетителей сдержанно едва кивнув молодой женщине головой. Лицо его было осунувшиеся, взгляд уставший.

– Простите маркиза, что вам пришлось так долго ждать, но я был в госпитале. Жуткое, неприятное место.

– Вы были ранены? – спросила Лилианна.

– Нет. Бог миловал. Однако лорд Фитцрой серьезно пострадал. Картечью ему сильно повредило руку. Хирург ампутировал ее, но в остальном он был практически бессилен.

– Началось воспаление? – со знанием дела поинтересовался Себастьян.

– Да, увы. Боюсь воспаления и гангрена уносят жизней больше, чем сами ранения. Будь мы в Англии или во Франции я бы еще мог найти опытного врача, но здесь это практически невозможно. Нет, вы не подумайте сударыня, что я ругаю наших врачей, – поймав ее взгляд добавил Веллингтон. – Они без сомнения хорошие костоправы, прошедшие ни одну войну. Они могут лихо отрезать руку или быстренько зашить живот, но при отсутствии элементарной гигиены с воспалениями им не справиться.

– В деревушке, где я обитала последние три дня живет старуха, знахарка, – тут же вспомнила Лилианна. – Говорят, она очень опытна в своем ремесле. Думаю, вам не составит труда привезти ее суда или отправить в деревню милорда. Уверена, она сможет помочь.

– Я всегда думал, что точная наука и медицинское образование всегда надежнее бог весть откуда взявшегося опыта невежественной старухи, – сморщил лоб герцог.

– Не знаю, ваша светлость. Я сам наблюдал как такая же древняя старуха вылечила травками одного из солдат, в то время как все доктора в один голос говорили что он не жилец, – встал на сторону жены Себастьян.

– Что же. Боюсь, другого шанса у него все равно уже не будет. Я немедля пошлю к ней человека. И спасибо за помощь, миледи. Кстати, вы о чем-то хотели меня попросить?

– Да, ваша светлость. Поместье моей жены находиться в нескольких часах езды. Оно сильно пострадало. Не позволите ли вы мне наведаться туда, взяв небольшой отряд?

– Прошу вас, сер, в доме осталась сестра моего покойного мужа, донна Кончита. Она недавно сломала ногу и не смогла с нами убежать, – умоляющим голосом прошептала Лилианна.

Она не стала уточнять о том, что донна Кончита лишь молочная сестра барона. Ведь одно дело спасти благородную пожилую леди и совсем другое посылать отряд на помощь служанке. Как ни крути, но герцог был английским лордом и от воспитания было никуда не деться.

– Что же, крупные сражения позади, хотя война еще и не кончилась. У вас есть пара дней милорд до того как ваша часть поменяет место дислокации.

– Благодарю, – отдал честь Себастьян.