До сих пор в ваших письмах вы мне давали только общие понятия о вашемгороде, в чертах общих, которые могут принадлежать всякому губернскому городу;но и общие ваши не полны. Вы понадеялись на то, что я знаюРоссию, как пять моих пальцев; а я в ней ровно не знаю ничего. Если я и зналкое-что, то и это со времени моего отъезда уже изменилось. В самом составеуправления губерний произошли значительные перемены: многие места и чиновникиотошли от зависимости губернатора и поступили в ведомство и управление другихминистерств; завелись новые чиновники и места, словом — губерния и губернскийгород являются относительно многих сторон в другом виде, а я просил вас ввестименя совершенно в ваше положение, не какое-либоидеальное, но существенное, чтобы явидел от мала до велика все, что вас окружает.

Вы сами говорите, что в небольшое время пребывания вашего в К*** узналиРоссию более, чем во всю свою прежнюю жизнь[126]. Зачем же вы не поделились со мной вашими знаниями?Говорите, что не знаете даже, с которого конца начать, что куча сведений ваминабрана в голову еще в беспорядке ( NB причина неудач). Я вам помогу ихпривести в порядок, но только выполните следующую за сим просьбу добросовестно,как только можно, — не так, как привыкла исполнять ваш брат — страстнаяженщина, которая из десяти слов восемь пропустит и ответит только на два, затемчто они пришлись ей как-нибудь по сердцу, но так, как наш брат — холодный,бесстрастный мужчина, или, лучше, как деловой, толковый чиновник, который,ничего не принимая особенно к своему сердцу, отвечает ровно на все пункты.

Вы должны ради меня начать вновь рассмотрение вашего губернского города.Во-первых, вы мне должны назвать все главные лица в городе по именам, отчествами фамилиям, всех чиновников до единого. Мне это нужно. Я должен быть им так жедругом, как вы сами должны быть другом им всем без исключенья. Во-вторых, выдолжны мне написать, в чем именно должность каждого. Все это вы должны узнатьлично от них самих, а не кого-либо другого. Разговорившись со всяким, вы должныспросить его, в чем состоит его должность, чтобы он назвал вам все еепредметы и означил ее пределы. Этобудет первый вопрос. Потом попросите его, чтобы он изъяснил вам, чем именно исколько в этой должности, под условием нынешних обстоятельств, можно сделатьдобра. Это будет второй вопрос. Потом, что именно и сколько в этой же самойдолжности можно наделать зла. Это будет третий вопрос. Узнавши, отправляйтесь ксебе в комнату и тот же час все это на бумагу для меня. Вы уже сим два деласделаете разом: кроме того, что дадите мне средство впоследствии вампригодиться, вы узнаете сами из собственных ответов чиновника, как понимает онсвою должность, чего ему недостает, словом — своим ответом он обрисует самогосебя. Он вас может даже навести на кое-что сделать теперь же… Но не в этомдело: до времени лучше не торопитесь; не делайте ничего даже и тогда, если бывам показалось, что можете кое-что сделать и что в силах чему-нибудь помочь.Лучше пока еще попристальней всмотреться; довольствуйтесь покамест тем, чтобыпередать мне. Потом на той же страничке, насупротив того же места или на другомлоскутке бумаги — ваши собственные замечания, что вы заметили о каждомгосподине в особенности, что говорят о нем другие, словом — все, что можноприбавить о нем со стороны.

Потом такие же сведения доставьте мне обо всей женской половине вашегогорода. Вы же были так умны, что сделали им всем визиты и почти их всех узнали.Впрочем узнали несовершенно, — я в этом уверен. Относительно женщин выруководствуетесь первыми впечатлениями: которая вам не понравилась, вы туоставляете. Вы ищете все избранных и лучших. Друг мой! за это я вам сделаюупрек. Вы должны всех любить, особенно тех, в которых побольше дрянца, — покрайней мере, побольше узнать их, потому что от этого зависит многое и онимогут иметь большое влияние на мужей. Не торопитесь, не спешите их наставлять,но просто только расспрашивайте; вы же имеете дар выспрашивать. Узнайте нетолько дела и занятия каждой, но даже образ мыслей, вкусы, что кто любит, чтокому из них нравится, на чем конек каждой. Мне все это нужно. По-моему, чтобыпомочь кому-либо, нужно узнать его всего насквозь, а без того я даже непонимаю, как можно кому-либо дать какой-либо совет. Всякий совет, какой ему нидашь, будет обращен к нему своей трудной стороной, будет не легок,неудобоисполним. Словом, женщин — всех насквозь! чтобы я имел совершенноепонятие о вашем городе.

Сверх характеров и лиц обоего пола, запишите всякое случившеесяпроисшествие, сколько-нибудь характеризующее людей или вообще дух губернии,запишите бесхитростно, в таком виде, как было, или как, в каком его передаливам верные люди. Запишите также две-три сплетни на выдержку, какие первые вампопадутся, чтобы я знал, какого рода сплетни у вас плетутся. Сделайте, чтобыэто записыванье сделалось постоянным вашим занятием, чтобы на это был определенположенный час в дне. Представляйте себе в мыслях, систематически и во всейполноте, весь объем города, чтобы видеть вдруг, не пропустили ли вы мнечего-либо записать, чтобы я получил наконец полное понятие о вашем городе.

И если вы меня таким образом познакомите со всеми лицами, с их должностями,и как они ими понимаются, и, наконец, даже с характером самих событий, у васслучающихся, тогда я вам кое-что скажу, и вы увидите, что многое невозможноевозможно и неисправимое исправимо. До тех же пор ничего не скажу именно потому,что могу ошибиться, а мне бы этого не хотелось. Мне бы хотелось говорить такиеслова, которые попали бы прямо куда следует, ни выше, ни ниже того предмета, накоторый направлены, — такой дать совет, чтобы вы в ту же минуту сказали: «Онлегок, его можно привести в исполнение».

Вот, однако же, кое-что вперед, и то не для вас, а для вашего супруга:попросите его прежде всего обратить вниманье на то, чтобы советники губернскогоправления были честные люди. Это главное. Как только будут честны советники,тот же час будут честны капитан-исправники, заседатели, словом — все станетчестно. Надобно вам знать (если вы этого еще не знаете), что самая безопаснаявзятка, которая ускользает от всяких преследований, есть та, которую чиновникберет с чиновника по команде сверху вниз; это идет иногда бесконечнойлестницей. Капитан-исправник и заседатели часто уже потому должны кривитьдушой и брать, что с них берут и что им нужны деньги для того, чтобы заплатитьза свое место. Эта купля и продажа может производиться перед глазами и в то жевремя никем не быть замечена. Храни вас Бог даже и преследовать. Старайтесьтолько, чтобы сверху было все честно, снизу будет все честно само собою. Довремени, пока не вызрело зло, не преследуйте никого; лучше действуйте темвременем нравственно. Мысль ваша, что губернатор всегда имеет возможностьсделать много зла и мало добра и что на поприще добра он обрезан в действиях,не совсем справедлива. Губернатор может всегда иметь влияниенравственное, даже очень большое, подобно как и вы можетеиметь большое нравственное влияние, хотя и не имеетевласти, установленной законом. Поверьте, что не сделай он визита какому-нибудьгосподину, об этом будет весь город говорить, станут расспрашивать, за что ипочему — и этот самый господин из-за этой единственной боязни струсит сделатьподлость, которую он не струсил бы совершить пред лицом власти и закона. Вашпоступок, то есть ваш и вашего супруга, с уездным судьей М*** уезда[127], которого вы нарочно вызвали в город стем, чтобы примирить его с прокурором, почтить его радушным угощением идружеским приемом за прямоту, благородство и честность, — поверьте, сделал ужесвое действие. Мне нравится при этом случае то, что судья (который, какоказалось, был просвещеннейший человек) одет был таким образом, что его, как выговорите, не приняли бы в переднюю петербургских гостиных. Хотел бы я в этуминуту поцеловать полу его заношенного фрака. Поверьте, что наилучший образдействий в нынешнее время — не вооружаться жестоко и жарко противу взяточникови дурных людей и не преследовать их, но стараться вместо того выставлять на видвсяческую честную черту, дружески, в виду всех, пожимать руку прямого, честногочеловека. Поверьте, что как только будет узнано во всей губернии, чтогубернатор поступает действительно так, — все дворянство уже будет на егостороне. В дворянстве нашем есть удивительная черта, которая меня всегдаизумляла, это — чувство благородства, — не того благородства, которым зараженодворянство других земель, то есть не благородства рождения или происхождения ине европейского point d’honneur[128], нонастоящего, нравственного благородства. Даже в таких губерниях и таких местах,где, если разобрать порознь иного дворянина, выйдет просто дрянь, а вызовитолько на какой-нибудь действительно благородный подвиг — все вдруг подниметсяточно каким-то электричеством, и люди, которые делают пакости, сделают вдругблагороднейшее дело. И потому всякий благородный поступок губернатора преждевсего найдет отклик в дворянстве. А это важно. Губернатор должен непременноиметь нравственное влияние на дворян, только сим одним он может подвигнуть ихна поднятие невидных должностей и неприманчивых мест. А это нужно, потому чтоесли дворянин из той же губернии возьмет какое-нибудь место с тем, чтобыпоказать, как надобно служить, то, каков бы он ни был сам, хотя и лентяй имногим нехорош, но исполнит так свое дело, как никогда не исполнит присланныйчиновник, хотя бы он исшатался век в канцеляриях. Словом, ни в каком случае недолжно упускать из виду того, что это те же самые дворяне, которые вдвенадцатом году несли все на жертву, — все, что ни было у кого за душой.