А вот вам другой подвиг, которого никто не может совершить, кромегенерал-губернатора, и который в нынешнее время есть дело даже необходимое, нетолько нужное, а именно: ввести дворянство в познанье истинное своего званья.Сословие это в своем истинно русском ядре прекрасно, несмотря на временнонаросшую чужеземную шелуху. Но дворянство этого еще не слышит. Многие едва-едватолько догадываются, другие пребывают в совершенном об этом невежестве, третьиберут себе в идеалы дворянства государств иностранных, четвертые даже не задаютсебе вопроса: нужно ли на свете дворянство? Если же и находятся между нимитакие, которые имеют об этом какие-нибудь светлые мысли, то мысли эти еще нераздаются в массах, и масса их не слышит. В последнее время, кроме всегопрочего, восстановился даже в дворянстве некоторый дух недоверия кправительству. Во время последних европейских возмущений и всякого рода смутнекоторые из злоумышленников старались особенно распустить в нашем дворянствеслух, будто правительство ищет обессилить их значение и довести их доничтожества. Беглецы, выходцы за границу и всякого рода недоброжелатели Россииписали статьи и наполняли ими столбцы чужестранных газет с тем именно умыслом,чтобы заронить вражду между дворянством и правительством: с одной стороны,показать государю России партию каких-то фантастических бояр, оспоривающихсамую власть, а с другой стороны, показать дворянству, что государь неблаговолит к ним и вообще не любит этого звания. То есть им хотелось заварить вРоссии какую-то кашу и сумятицу, среди которой можно было бы и самим сыгратькакую-нибудь роль. Расчет был на то, что взаимное спасенье и подозрительностьесть страшная вещь и может со временем произвести действительно разрыв самыхсвященнейших связей. Но, слава Богу, уже прошли те времена, чтобы несколькосорванцов могли возмутить целое государство[164]. Проект так и остался фантастическим проектом, тем,однако ж, не менее искры недоразумений и взаимного недоверья заронились, и язнаю многих дворян, которые уверены сурьезно, что государь не любит ихсословия, и от этого даже тоскуют. Дело это им разрешите и объявите всю правду,не скрывая ничего. Скажите, что государь любит это сословие больше всех других,но любит в его истинно русском значении, — в том прекрасном виде, в каком онодолжно быть по духу самой земли нашей. Да и не может быть иначе. Ему ли нелюбить цвет своего народа? а у нас дворянство есть цвет нашего же народа, а некакое-нибудь пришлое чужеземное сословие. Но следует, чтобы дворянство самосебя показало и определило значенье своего званья, потому что в том виде, вкаком оно теперь, при этом отсутствии единства в общем духе, при этомразнообразье мыслей, воспитанья, жизни, привычек, при таком сбивчивом образепонятий о самих себе, никому не могут они подать действительной и полной идеи отом, что такое в нашей земле дворянство. А оттого никакой мудрец не можеттеперь знать, как ему с ними быть. Следует, чтобы дворянство само вступило всвое истинное и полное значение. И здесь-то вы можете истинно им всем помочь,потому что, будучи сами русский дворянин и уже понимая высшее значенье нашегодворянства, вы лучше всех будете в силах это объяснить. Не нужно для этогомного слов, потому что начала всего того, что вы им объявите, у них в груди.Дворянство наше представляет явленье, точно, необыкновенное. Оно образовалось унас совсем иначе, нежели в других землях[165]. Началось оно не насильственным приходом, в качествевассалов с войсками, всегдашних оспоривателей верховной власти и вечныхугнетателей сословия низшего; началось оно у нас личными выслугами перед царем,народом и всей землей, — выслугами, основанными на достоинствах нравственных, ане на силе. В нашем дворянстве нет гордости какими-нибудь преимуществами своегосословия, как в других землях; нет спеси немецкого дворянства; никто нехвастается у нас родом или древностью происхождения, хотя наши дворяне всехдревнее, — хвастаются разве только какие-нибудь англоманы, которые заразилисьэтим на время, во время проезда через Англию; может быть, только изредкапохвастается кто-нибудь своим предком, и то таким, который сослужил истинноверную службу царю и земле своей; а похвастайся он плохим предком, на неговыпустят тут же эпиграмму его же собратья дворяне. Одним только позволяет себевсяк из них похвастаться — это чувством своего нравственного благородства,которое уже Бог им вложил в грудь. И если дойдет дело до того, чтобы выказатькаким-нибудь поступком это внутреннее высшее благородство, у нас ни один неотстанет от другого, хотя бы сам был всех хуже и весь зажил в грязи и саже.Дворянство у нас есть как бы сосуд, в котором заключено это нравственноеблагородство, долженствующее разноситься по лицу всей русской земли затем,чтобы подать понятие всем прочим сословиям, почему сословие высшее называетсяцветом народа. И если вы только им скажете почти это самое, что я теперь говорюи что есть истинная правда, да развернете перед ними то поприще, которое теперьвсем предстоит им на передачу и увековеченье имен своих в потомстве; если яснопокажете им, что вся русская земля взывает о помощи и что помощь ей можнооказать одними подвигами благородства, а подвиги благородства следует показатьтем, которые уже от рожденья получили благородство, то увидите, что сердца ихчокнутся с вашим сердцем, как рюмки во время пирушки. Не скрывайте от них дела,объясните им всю правду. Зачем заставлять их узнавать то же самое из лживыхиностранных газет и давать сорванцам кружить им головы? Обнаружьте им всюправду начисто. Скажите им, что Россия, точно, несчастна, что несчастна отграбительств и неправды, которые до такой наглости еще не возносили рог свой;что болит сердце у государя так, как никто из них не знает, не слышит и неможет знать. Да может ли быть иначе при виде этого вихря возникнувшихзапутанностей, которые застенили всех друг от друга и отняли почти у каждогопростор делать добро и пользу истинную своей земле, при виде повсеместногопомраченья и всеобщего уклоненья всех от духа земли своей, при виде, наконец,этих бесчестных плутов, продавцов правосудья и грабителей, которые, как вороны,налетели со всех сторон клевать еще живое наше тело и в мутной воде ловить своюпрезренную выгоду. Когда вы это им скажете, да вслед за этим покажете, чтотеперь им всем предстоит сослужить истинно благородную и высокую службу царю, аименно: так же великодушно, как некогда становились в ряды противу неприятеля,так же великодушно стать теперь на неприманчивые места и должности, опозоренныенизкими разночинцами, тогда увидите, как встрепенется наше дворянство. Отбою небудет от желающих вступить в службу и занять самые невидные места. И,отслуживши, не потребуют они себе за это ни наград, ни отличий, ни дажепривилегий и преимуществ, довольные тем, что показали высокое внутреннеепреимущество свое. Словом, только покажите им высоту их звания, и вы увидите,как благородна их природа. Вы можете указать им также то второе великое дело,которое они могут сделать, воспитавши вверенных им крестьян таким образом,чтобы они стали образцом этого сословия для всей Европы, потому что теперь нена шутку задумались многие в Европе над древним патриархальным бытом, которогостихии исчезнули повсюду, кроме России, и начинают гласно говорить опреимуществах нашего крестьянского быта, испытавши бессилие всех установлении иучреждений нынешних, для их улучшенья. А потому вам следует склонить дворян,чтобы они рассмотрели попристальней истинно русские отношения помещика ккрестьянам, а не те фальшивые и ложные, которые образовались во время ихпозорной беззаботности о своих собственных поместьях, преданных в рукинаемников и управителей; чтобы позаботились о них истинно, как о своих кровныхи родных, а не как о чужих людях, и так бы взглянули на них, как отцы на детейсвоих. Сим только одним могут возвесть они это сословие в то состояние, в какомследует ему пребыть, которое, как нарочно, не носит у нас названья ни вольных,ни рабов, но называется хрестьянами от имени Самого Христа. Все это можетвполне объяснить дворянству генерал-губернатор, если о том помыслитзаблаговременно и войдет сам в полное значенье нашего дворянства. И это будетвам второй великий подвиг.