А вот вам третий подвиг, которого тоже никто не может сделать, кромегенерал-губернатора. Все европейские государства теперь болеют необыкновеннойсложностью всяких законов и постановлений. Повсюду заметно одно замечательноеявление, а именно: законы собственно гражданские выступили из пределов иворвались в области, им не принадлежащие. С одной стороны, они вторгнулись вобласть, состоявшую долго под управлением народных обычаев; с другой стороны,они вторгнулись в область, долженствующую оставаться вечно под управлениемЦеркви[166]. Случилось это не насильственно:разлив гражданских законов произошел сам собою, встретивши повсюду пустые, себяне ограждавшие места. Мода подорвала обычаи, уклонение духовенства от прямойжизни во Христе оставило на произвол все частные отношения каждого человека вего частном быту. Законы гражданские взяли то и другое, как оставленных сирот,под свою опеку и оттого только стали так сложны. Сами же по себе они вовсе непространны, и если возвратится то, что законным образом должно принадлежатьобычаям, и то, что должно поступить в вечное владение Церкви, тогда их можетзаключить только одна книга, которая обнимет одни крупные уклоненья отобщественного порядка и отношенья собственно государственные. Все до единоготеперь видят, что множество дел, злоупотреблений и всяких кляуз произошлоименно оттого, что европейские философы-законодатели стали заранее определятьвсе возможные случаи уклонений, до малейших подробностей, и тем открыливсякому, даже благородному и доброму, пути к бесконечным и несправедливейшимтяжбам, которые затевать он прежде почел бы бесчестнейшим делом, но которые онзатевает теперь смело, увидя в каком-нибудь пункте постановлений возможность инадежду получить когда-то потерянное добро или же просто только возможностьоспаривать владенье другого. Он уже идет горой, как герой на приступ, и неглядит вовсе на своего супротивника, хотя бы тот лишился через это последнейсвоей рубашки, хотя бы он пошел по миру со всей семьей своей. Человеколюбивыйпроизводит теперь бесстыднейшим образом в виду всех жестокое дело и даже имхвастается, тогда как он устыдился бы и самой мысли о том, если бы служительЦеркви поставил их обоих лицом ко Христу, а не презренным выгодам личным и еслибы завелось так, как и быть должно, чтобы во всех делах запутанных, казусных,темных, словом — во всех тех делах, где угрожает проволочка по инстанциям,мирила человека с человеком Церковь, а не гражданский закон. Но вот вопрос: какэто сделать? Как сделать, чтобы гражданскому закону отдано было действительнотолько то, что должно принадлежать гражданскому закону; чтобы обычаямвозвращено было то, что должно оставаться во власти обычаев, и чтобы заЦерковью вновь утверждено было то, что должно вечно принадлежать Церкви?Словом, как возвратить все на свое место? В Европе сделать этого невозможно:она обольется кровью, изнеможет в напрасных бореньях и ничего не успеет. ВРоссии есть возможность; в России может это нечувствительно совершиться — некакими-нибудь нововведениями, переворотами и реформами и даже не заседаньями,не комитетами, не преньями и не журнальными толками и болтовней; в России можетэтому дать начало всякий генерал-губернатор вверенной его управлению области, икак просто: не чем другим, как только собственной жизнью своей.Патриархальностью жизни своей и простым образом обращенья со всеми он можетвывести вон моду с ее пустыми этикетами и укрепить те русские обычаи, которые всамом деле хороши и могут быть применены с пользой к нынешнему быту. Он можетсильно подействовать на то, что отношенья между собою как жителей городов, таки помещиков станут проще; а уничтоженье этой сложности светских отношений,какая ныне, уменьшит непременно ссоры и неудовольствия, которые возникнули, каквихри, между обитателями городов. Так же, как на водворенье обычаев, можетподействовать генерал-губернатор на законное водворенье Церкви в нынешнюю жизньрусского человека: во-первых, примером собственной жизни, а во-вторых, — самимимерами, не принудительными и насильственными, но сильнейшими в несколько развсяких насильственных. Об этом когда-нибудь мы с вами поговорим после, когдавы действительно возьмете должность, а до того времени скажу вам только вотчто: если уже простой обычай сильнее всякого письменного закона, а междупрочим, что такое обычай, если рассмотреть его строго? Иногда он просто неимеет никакого значенья в нынешнем времени, установлен неизвестно зачем, пришелнеизвестно откуда; не слышишь даже авторитета, его утвердившего; иногда онтянется еще от времен язычества, противуположен христианству и всем элементамновой жизни. И если при всем этом обычай так силен, что его трудно бываетизгладить в продолжение многих лет? Что же, если введется такой обычай,который основан на разуме, единоустно и единодушно будет признан всеми иосвящен свыше Самим Христом и Его Церковью? Такой обычай пойдет во веки веков,и не сокрушит его никакая сила, какие бы ни наступили всемирные колебания. Ноэтот предмет велик; о нем нужно поговорить умно, а я для того глуп. После,когда Бог поможет и вразумит меня, может быть, что-нибудь скажу. Работ вамбудет много. Крепитесь и берите твердо должность генерал-губернатора, еслитолько она будет вам предложена. Вы исполните ее теперь именно так, какследует, и сообразно тому, чего требует само правительство, то есть — бодрящею,освежающею силою пронестись по всей области, всех воздвигнуть, всех освежить,всех настроить, всему дать толчок и обратиться потом в другую губернию затем,чтобы и там произвести то же. Вы сами увидите, что должность эта непременнодолжна быть временная, иначе она не имела бы смысла, потому что внутреннийорганизм губернии достаточен и полон, и нет надобности в другом управителе,кроме гражданского губернатора. С Богом же, и не бойтесь ничего! Но, хотя быпришлось вам занять и другую должность, руководствуйтесь теми же правилами: незабывайте нигде, что вы на время. Устрояйте так дела, чтобы они не только привас шли хорошо, но и после вас; чтобы не мог ничего сдвинуть ваш преемник, новступил бы невольно уже сам в утвержденные вами границы, держася вами данногозаконного направления. Христос научит вас, как закалять дело накрепко и навеки.Будьте отец истинный всем вам подвластным чиновникам и каждому помогите свято ичестно исполнить должность свою. Подавайте братски руку всякому освобождатьсяот его собственных пороков и недостатков. Имейте на всех влияние, но влияниеединственно затем, чтобы заставить каждого иметь на самого себя влияние.Смотрите также, чтобы никто не опирался чересчур и слишком на вас, как насобственный посох свой, подобно тому как римско-католические дамы опираются надуховников своих, без воли которых они не смеют переступить в другую комнату иждут для этого исповеди; но чтобы помнил человек, что нянька дается ему навремя, а не навсегда и что как только отступает от него наставник, тут-то ему иследует блюсти за собой осторожней, чем когда-либо прежде, помня ежеминутно,что уже некому теперь смотреть за ним, и содержа, как святыню, в своей памятивсякое слово, ему сказанное. Старайтесь также, чтобы не было плача прирасставанье с вами, если бы случилось вам оставлять вашу должность, но чтобыбодрей и свежей еще глядел каждый вперед, а потому ко дню расставанья копитевсе, что хотели бы вы сказать в наставленье каждому: в этот день будут для нихсвяты все слова ваши, и то, чего бы они не приняли и не исполнили прежде, тотеперь примут и после вас исполнят. Для меня наилучшая минута — времярасставанья с моими друзьями; всяк из друзей моих, кто теперь ни расстается сомной, расстается весело и светлеет духом. Вам подтвердят это все те, которыерасставались со мною в последнее время. Я даже уверен, что когда буду умирать,со мной простятся весело все меня любившие: никто из них не заплачет и будетгораздо светлее духом после моей смерти, чем при жизни моей. Еще скажу вамслово насчет любви и всеобщего расположения к себе, за которыми многие такгоняются. Заискивать любви к себе есть незаконное дело и не должно заниматьчеловека. Смотрите на то — любите ли вы других, а не на то — любят ли васдругие.[167] Кто требует платежа за любовьсвою, тот подл и далеко не христианин. О, как я благодарен за то, что еще отдетства вселил в меня Бог непонятное мне самому чувство бежать от всякихнеумеренных излияний, даже родственных и дружеских, как от чего-то приторного инеприятного. Как это верно, что полная любовь не должна принадлежать никому наземле. Она должна быть передаваема по начальству, и всякий начальник, кактолько заметит ее устремленье к себе, должен в ту же минуту обращать ее кпостановленному над ним высшему начальнику, чтобы таким образом добралась онадо своего законного источника, и передал бы ее торжественно в виду всех всемилюбимый царь Самому Богу.