Зато, говорят, она приносит счастье.

Пьяный мыф

– …и убьешь отца своего и возляжешь на ложе любви со своей матерью!

Плутарх видел издалека, как Оракул приказал бледному юноше убираться, и тот выбежал вон, шатаясь как пьяный, и эти последние его слова слышал отчётливо.

Вечером, когда они сидели у костра, ели жареное мясо и проводили обязательную ежевечернюю рефлексию, он решился спросить:

– Зачем ты с ним так… круто?

Тот пожал плечами:

– Иногда нужно делать такие вот «крутые», как ты выражаешься, вещи. Для упрочения авторитета. Они показывают народу, что Оракул никому не подчиняется, что он только вестник богов. А боги, как известно, жестоки и непредсказуемы.

– Но ведь не сбудется!

– Не важно. Я даже не удивлюсь, если всё сбудется именно так, как я предсказал.

– Ты ошибаешься.

– Я ошибаюсь постоянно, и в то же время никогда не ошибаюсь. Поработаешь с моё – поймёшь тогда.

…На утренней лекции Оракул был концептуален как никогда:

– Любое предсказание есть не что иное, как знание стратегии поведения индивидов, желающих получить предсказание богов. Вы представляете, что данный индивид, к примеру, шахматная фигура. После короткого разговора уже ясно: этот – ладья, этот – король, конь или слон. Из расчета стратегии делаете свое предсказание. А погрешности исправляют боги и… сами эти индивиды. Их вера помогает им исполнить любое предсказание, даже то, которое на первый взгляд кажется абсолютно бредовым. Более того – чем абсурднее на первый взгляд предсказание, тем более упрочается авторитет Оракула. Запомните это!

Мы, выражаясь современным языком, программисты этого бытия: видим начинку того, что всем прочим кажется уже готовой картинкой.И – главное: боги на нашей стороне. Никогда не забывайте об этом!

Неожиданно голос Оракула прервался, и голова Плутарха опустилась на руки и тонкая струйка слюны потекла из уголка рта.

Он увидел, как в помещение, где Оракул обычно встречается с посетителями, входят два бородатых мужчины. На лицах их блуждают недобрые улыбки, глаза горят огнем. Один из них выходит вперед и хватает мощной волосатой рукой Оракула за горло, смотрим ему прямо в глаза и спрашивает:

– Что предсказали тебе боги о нашем визите, старец?

Зрачки глаз Оракула расширились от страха, он силится что-то произнести, но из горла вырывается лишь слабый хрип. Бородач презрительно кривится, и в следующую секунду в другой его руке появляется кинжал. Им он неторопливо перерезает старцу горло – от уха до уха. Некоторое время наблюдает, как тот, хрипя, корчится у его ног, а потом немного отступает назад, чтобы не испачкаться кровью, заливающей пол. Потом смачно плюёт в его сторону и поворачивается к напарнику, который уже деловито обшаривает комнату…

– … с тобой всё в порядке?

Плутарх видит прямо над собой немного размытое лицо Оракула. Он ощущает, что лежит на кушетке.

– Нормально, – отвечает он. – Голова закружилась. Наверное, от жары. Не привык ещё…

Оракул ещё некоторое время задерживается возле него, внимательно осматривая лицо. Двумя пальцами берет его за веко и осматривает глазное яблоко.

– Такое бывает у новичков. Зайди к медикам на всякий случай.Плутарх послушно кивает: он на самом деле чувствует необычную слабость. С трудом поднявшись на неокрепших ещё ногах, он плетётся к выходу из храма: действительно нужно зайти к медикам – здешний климат не очень-то благоприятствует доброму здоровью.

…Уже в отдалении от храма, на окраине Фив, он едва не столкнулся с двумя мужчинами, идущими навстречу. Пришлось прижаться к стене, чтобы посторониться. Оба мужчины были широкоплечи и бородаты. Решительной поступью они направлялись к храму, который он только что покинул.

Любовь девушки и моря

Этой красивой легенде уже очень много лет. Но она не стареет и не тускнеет, потому что по-настоящему красивые легенды бессмертны.

Жила на берегу моря, в рыбацкой деревне Синева, девочка по имени Марина. Отец её был рыбаком, как и все мужчины в их деревне, а матери и вовсе не было: она умерла давно, когда Марина была совсем ещё маленькой девочкой.

Отец дочку очень любил, всегда с ней играл, когда бывал дома, мастерил ей из дерева игрушки. Одна беда: рыбаку, чтобы прокормиться, нужно было постоянно бывать в море, а не сидеть дома, даже если у рыбака очень маленькая дочка.

И решил рыбак жениться во второй раз. Был он мужчина еще не старый, а в средних годах. Рыбак он был неплохой, скорее даже удачливый, и слыл рачительным хозяином, потому с этим не должно было возникнуть большой проблемы. По традиции жён рыбаки из деревни Синева выбирали из других деревень: либо из Глазурной, что находилась к западу вдоль побережья, либо из Ракушечной, что находилась к востоку. Либо, на крайний случай, – из Речной, что была расположена к северу – не у морского берега, а возле небольшой речушки, которая и сегодня течёт с горных склонов.

Рыбак съездил за невестой сначала в Глазурную, потом в Ракушечную, но не нашёл того, кто бы ему глянулся: незамужние девки казались ему слишком молодыми, вдовы и старые девы – сварливыми и злыми… А вот в деревушке Речной подыскал он себе то, что нужно: женщину уже не молодую, но работящую и видную собой. Там у них, в Речной, с мужиками всегда было туговато, так что и справные бабы иногда в одиночестве век проживали. Звали ее Кабалой. Не КАбалой, как можно подумать при написании, а КабАлой.

Нарадоваться не мог рыбак на новую жену: в постели ласкова, в хозяйстве расторопна, на кухне – просто бог. Одна беда, и та понятная: никогда Кабала не видала моря и потому очень его боялась. Ну, да это грех небольшой: зачем бабе море, ей все равно дома сидеть?

Вторая особенность Кабалы выяснилась не сразу: Марину, эту светловолосую девочку-ангелочка, любили в деревне все, поэтому и подумать было невозможно, что она не понравится Кабале. Поначалу так и казалось: разговаривала мачеха с ней ласково, кормила вкусно, спать укладывала мягко и вовремя… Что ещё ребенку надо? Но оказалось, что женщина очень хочет иметь собственных детей, но не может, и поэтому она начала на девчонке вымещать свою злобу. Как только рыбак уходил в море, она заставляла девочку выполнять по дому самую тяжёлую и грязную работу, а за малейшую оплошность – била.

Почему не заступился за неё рыбак? Долгое время он вообще ни о чём не догадывался. Видел, конечно, что у дочки глаза грустные, но на этом – всё. Марина никогда не жаловалась отцу на мачеху, считая, что должно быть у того своё семейное счастье. Соседи, правда, говорили ему об этом, да он им не поверил…

Между тем жить Марине становилось всё труднее и труднее: мачеха уже стала бить её и без всяких провинностей – просто за то, что она есть на белом свете. Но вскоре девочка научилась избегать побоев: провожая отца, она снимала платьице и заплывала далеко в море, провожая его лодку, а после, вместо того, чтобы возвращаться, плавала и купалась без устали, долгими часами. А Кабала, как мы уже говорили, море не любила, даже и боялась его, а поэтому ей не оставалось ничего другого, как бесноваться на берегу.

А Марина, когда подросла, стала в той же степени рыбой, сколь и девушкой: она так полюбила море, так сроднилась с ним, что уже могла плавать в нём почти бесконечно. Море отвечало ей взаимностью: и дня не проходило, чтоб оно не подарило Марине чудную раковину, диковинную рыбу или красиво обкатанный камушек.

Между тем рыбак, так сильно любивший свою дочь, конечно, заметил эту её особенность. Соседи вновь рассказали ему о поведении жены, и он однажды, заплыв за мыс, вернулся домой пешком и увидел, как его любимая жена с берега клянёт его дочь и как обещает расправиться с ней. И тогда он сказал жене:

– Мне говорили, что ты дурная и завистливая женщина. Но я не верил, пока не убедился в этом собственными глазами. Собирай в доме всё, что считаешь своим, и уходи от меня назад в свою деревню!