Видя гнев мужа, женщина побледнела и стала клясться, что исправится, что будет такой же хорошей матерью его дочке, какой хорошей женой была ему самому. Но рыбак был непреклонен. Он ушёл назад к своей лодке и сказал ей:

– Чтоб к моему приходу всё было собрано. Я сам тебя отвезу туда, откуда взял!

И оставил её одну, всю в слезах, а сам вышел в море.

А к вечеру разгулялась невиданная буря, и несколько лодок потонуло. И была среди этих лодок лодка нашего рыбака.

В деревне никто не слышал, как прогонял рыбак свою жену, поэтому она осталась в доме за главную. И став вдовой, ещё больше возненавидела приёмную дочь. Она знала, что ей придется дать девушке приданое, чтобы та вышла замуж. Но ей было жаль нажитого добра: поэтому она начала среди приезжих женихов распространять слухи, что её дочь – не человек, а рыба морская, что она по ночам уходит в море и там совокупляется с дельфинами и другими чудовищами. А со временем она поклялась себе погубить девушку.

Между тем Марина, для которой родной дом стал теперь совсем не родным, всё чаще и всё дальше стала уплывать в морские просторы. Когда она узнала о гибели отца, то три дня и три ночи плавала в море в поисках рыбака: ругала и била руками волны, его поглотившие, но всё напрасно. И тогда она сказала себе: «Это не море виновато в его гибели – это буря виновата» и простила море, и полюбила его ещё сильнее, жалея его за то, что бывают у него минуты буйного помешательства. А оно, в благодарность, стало ей дарить уже не камешки и ракушки, а настоящие жемчужины. И если б знала девушка им цену, то могла бы стать самой богатой невестой во всей округе. Но девушка эта была как дитя, и не нужно ей было богатств земных. Отныне всё: и пищу, и кров ей дарили морские волны. И всё реже она выходила на берег, и всё реже видели её жители деревни.

И вот однажды вышла она из пенных волн, пошла в родную деревню и стала прощаться со всеми людьми такими словами:

– Нашла я себе суженого, но не здесь, а в далях морских, и решила уйти к нему навсегда. А с вами, дорогие мои, хочу попрощаться, потому что очень сильно люблю вас и буду по вам скучать.

И все принимали её слова, хотя и удивлялись очень сильно.

И только Кабала стала кричать:

– Она ведьма, она всех нас погубит!

Но люди в деревне Синева были добрые, они не поддержали злую женщину. А когда девушка исчезла навсегда в синих волнах, были за это вознаграждены: никогда отныне ни один рыбак из этой деревни не пропадал в морской пучине, и всегда они возвращались с самым лучшим уловом на побережье. А временами рыбаки утверждали, что видели в пенных бурунах прекрасную девушку-русалку. Марину.

Что же касается Кабалы, то та жила долго, но несчастливо: мужчины её обходили стороной, женщины – презирали, и она жила жалкими крохами от чужих столов. И больше всего на свете она боялась моря, которое всё норовило ужалить её ноги, стоило ей подойти к берегу.

Легенда о Черном альпинисте

1

«…10 июля, около десяти часов вечера, его видели около остановки автобуса № 3 на улице Хохрякова, лежащего с пробитой головой. Кто-то из прохожих вызвал «Скорую». Врач по фамилии Миронова перевязала Василию Харитоновичу голову, машина уехала…

Он поднялся с колен, но тут же упал, ударился головой об асфальт. Слетел кое-как замотанный бинт, опять стала хлестать кровь из раны. Повторный вызов на «Скорой» принять отказались, вызвали милицию. Подъехавшая машина ППС (номер 20–2 °CВХ), снова вызвала «Скорую», сами везти человека в больницу побоялись: «У нас недавно один в машине умер, шофера посадили. А у меня жена, дети…».

А несчастный сидел в луже собственной крови, промокший до нитки от дождя, дрожащий от холода и только повторял: «Что же, меня уже лечить не надо?».

Наконец-то «Скорая помощь» (32–72 СВХ) взяла старика, успокоились прохожие, которые пытались чем-то помочь. Утром оказалось, что больного доставили в травмпункт на улице Московской, 2, наложили швы и… отправили с Богом. В час ночи врач Мукорин видел Василия Харитоновича последним…

Вся беда в том, что из-за травмы Василий Харитонович не помнил, в каком городе он сейчас находится, и что с ним произошло. Видимо, врачи не заметили (или не успели заметить) этой реакции. Адрес его удалось выяснить: соседи сообщили, что «одинокого старичка дядю Васю они не видели уже несколько дней», чего раньше с этим интеллигентным, непьющим человеком не случалось.

Заявление от имени редакции о розыске в милиции не приняли – это могут сделать только родственники. А где они?».

Это – из сегодня вышедшей статьи под моей фамилией в газете «На смену!», которую дописывала Лялька. Позавчера вечером мы с ней едва-едва уговорили «Скорую» увезти с остановки бедного старика, а сегодня – гляди ж ты – опять пропал. И это я узнаю из своей собственной статьи!

Лицо Ляльки, обычно такое наивно-детское, сейчас стало очень жёстким:

– Я обзваниваю больницы. Ты – морги. Ок?– Ок, – вздыхаю я.

Через полчаса сообщаю:

– Есть похожий труп. Поедем? – в моем голосе сомнение. Ехать в морг мне, конечно же, не хочется.– Едем! – отвечает она решительно.

В морге 40-й больницы мы на вахте предъявляем удостоверения, сообщаем имя и адрес старика, которого ищем (все данные у Ляльки в блокнотике), после чего какой-то молодой парень ведёт нас в «холодильник». Меня мутит, Ляльку, по-моему, тоже, но мы крепимся.

– Он? – спрашивает студент, указывая на тело, лежащее на железной каталке.– Он! – выдыхаем мы почти одновременно.

– Родственники? – спрашивает студент.

Мы вновь сбивчиво объясняем, что мы из газеты, и совсем не родственники, а случайные знакомые этого несчастного старика.

– Но у вас ведь есть его адрес?

Мы киваем: да, есть.

– Сходите туда и сообщите родственникам, – говорит он.

Мы снова киваем. Я лично готов уже на что угодно, лишь бы уйти из этого места.

Уже прощаясь, студент протягивает мне руку со словами:

– Молодцы, что приехали. Он же без документов, у нас проходил как неизвестный.

– Как без документов? – ахает Лялька. – У него был паспорт, я сама видела на остановке.

– Был да сплыл, – вздыхает студент. – Только вот это…

Он показывает на серый потрепанный блокнот.

– Можно взглянуть? – спрашиваю я.– Да забирай, – отвечает тот великодушно. – Мне-то он зачем? Отдай родственникам.

…Мы так долго стучали в обитую клеёнкой дверь коммунальной квартиры, что выглянули соседи.

– Василий Харитонович здесь жил?

– Дядь Вася что ли? – спросила выглядывающая в щель тетка в бигудях из соседней комнаты.

– Ну да!

– Здесь, а что?

– Он умер. В морге сейчас. У него есть родственники?

Лицо тётки почему-то просияло:

– Нет у него родственников!

И куда-то внутрь комнаты:

– Слышь, Васька-то копыта кинул! Надо заяву писать на расширение, у нас семья больше всех!…В общем, пришлось нам снова звонить в морг, потом в милицию, потом… К концу этого дня мы с Лялькой были совершенно измотаны.

А о блокноте я позабыл: так он и лежал в сумке, пока я на него не наткнулся – недели через две…

– Чего с ним делать-то? – спросил я у Ляльки.

– Читать, – сказала она решительно. – Будем считать, что это наш боевой трофей.

И мы стали читать.

2«Жизнь моя окончена. И дело даже не в том, что здоровье мое подорвано, волосы седы, а морщины делают меня лет на двадцать старше реального возраста. И даже не в том, что я почти не получаю никаких денег – мне они, собственно, уже и не нужны… Физически я всё еще жив, но моя душа умерла. Я знаю место и время её смерти: это произошло на Памире, в районе Чертова плато, двадцать пять лет назад. Сейчас, незадолго до смерти моего тела, я хочу рассказать здесь эту историю.

В Политехническом институте, где я учился, был кружок альпинистов. Очень славные, весёлые ребята, которые любили горы. Я был одним из них. Кроме меня из нашей учебной группы было ещё двое альпинистов: Анечка – любовь всей моей жизни, и Димка – мой лучший друг.