Такая вот история. Что ещё? Да, Василия Ивановича вскорости прибили всё-таки, оказался известный предприниматель, не из крутых, правда, – ну в общем дурак-дураком, ему бы ноги делать, а он замешкался, видишь ли спецкурс на философском факультете хотел дочитать во что бы то ни стало.

Придурок! Что тут ещё скажешь?

Страшная военная тайна

Девочку звали Дора. Была у неё страшная военная тайна: уголок за забором, добраться до которого можно было только минуя заросли страшно жгучей крапивы. Там из старых досок был сооружён небольшой шалашик, в котором можно было сидеть на корточках.

В этот шалашик Дора убегала, когда её кто-нибудь обижал или если ей просто хотелось побыть в одиночестве. А ещё там был тайник: бусинки блестящего жемчуга, морская раковина и кукла по имени Наташка. Раковину ей подарил Валерка, перед тем как уехать навсегда с родителями куда-то на Украину. Жемчуг был из бус, что когда-то отец привёз маме с Черного моря: они порвались в тот день, когда мама с папой расставались навсегда, и мама их не стала собирать. А кукла была с ней рядом с самого детства – она была немного потрёпана жизнью, эта Наташка, но при этом – самая любимая…

Маринка, соседская девчонка, Доре совсем не нравилась: вроде бы они и общались, но чаще ссорились – очень уж ехидный у Маринки был язычок, и нос свой она всегда любила совать туда, куда не следует. Местные мальчишки – те тоже эту Маринку не любили, потому что знали: может наябедничать взрослым о каких-нибудь проделках, например о том, что они лазили на дерево или (в который раз!) дразнили собаку деда Егора. У этих мальчишек Дора была «швой парень» и бегала она с ними наравне, могла даже дать сдачи если что. Правда, этого «если что» почти никогда не случалось – парни были все что надо… ну, разве кроме одного. Андрюха – тот с гнильцой был пацан: толстый, глазки маленькие, хитрые, во всех играх норовил ловчить . Но так, в общей компании, вроде и ничего – незаметно…

Хуже стало, когда уехал Валерка: он был самый сильный и какой-то… правильный что ли. Сразу и не скажешь: парень как парень – такой же, как остальные. А только знали все: когда он здесь, никакой несправедливости в играх не будет, и пацаны соседские не будут хамить, ну и вообще… Как-то раз он большому дядьке не дал щенят топить. Просто подошёл к нему и сказал: «Не трожь!». И тот не тронул – ни Валерку, ни щенят. А ведь мог бы самого его, как щенка…В общем, плохо стало без Валерки. Тогда-то она и построила свой шалашик и подолгу в нём просиживала в одиночестве.

А вскоре произошёл случай, перевернувший всю её жизнь. Началось всё с пустяка: как-то вылезая из зарослей крапивы, за которой прятался шалашик, она нос к носу столкнулась с Маринкой. И, конечно же, та спросила:

– Чего это ты по крапиве лазишь? А?

Пришлось врать что-то наспех:

– Волю закаляю, вот чего! Крапиву рву голыми руками. Хочешь попробовать, а?

И, бесстрашно сорвав голой рукой самую страшную на вид крапивину, стала ею махать прямо возле голых Маринкиных ног. Сама-то она для походов в шалашик благоразумно надевала джинсы.

Та, конечно, с визгом отступила и уже издалека начала крутить пальцем у виска. Ну да ничего, подумала тогда Дора, может близко не подойдёт… Пожалуй, она Маринку недооценила.

Через пару дней она снова видела её неподалеку от этих кустов, но только издалека, а потом…

Потом было совсем не до того. Один из парней, Сашка, вечером всех позвал на пустырь для запуска ракеты. «Самая большая!», – передавали друг другу все шепотом и добавляли: «На это раз взлетит обязательно!».Увлечение ракетостроением началось ещё при Валерке, но все запуски были неудачными, а большую – самую совершенную! – из этих ракет закончить не успели, больно уж много нужно было ингредиентов: настоящий чёрный порох, газета, пропитанная селитрой, порошок магния, марганец, целлулоид… Страшные смеси испытывали подальше от дома, на пустыре. Там же, в дупле старого дерева, завёрнутыми в целлофан их и хранили вместе с другими важными вещами: корпусами ракет, стабилизаторами и прочим.

… Запуск ещё вчера назначили на семь вечера. Позвали всех, даже Маринку: Сашка непременно хотел, чтобы при столь важном событии было как можно больше свидетелей его триумфа. А Дора опаздывала! Мать (ну как назло!) велела ей перебрать рис: с тех пор, как папа перестал появляться дома, мама всегда покупала самые дешевые крупы, и с ними было очень много возни. Дора торопилась, как могла, но как, скажите, можно быстро перебрать рис?!! В общем, когда она пришла на пустырь, там уже никого не было.

…Конечно, она направилась не домой, а в свой шалаш: в кармашке джинсов у неё лежала пара бусинок. Это был её главный секрет: найти все бусинки, нанизать на новую нитку, а потом подарить маме – и тогда отец обязательно вернётся. Как назло, просыпались они в самом неподходящем месте: в траве возле дома – там родители ссорились, когда отец уходил. А потом, когда он ушёл, мать шла к дому одна, сжимая в руке остатки бус, рвала их нервными пальцами и в ярости разбрасывала вокруг – будто сеяла. Было это давно, в начале лета, но Дора в свободное время терпеливо их разыскивала, надеясь успеть до осени. Как-то они вместе с мамой с помощью этих бус учились считать: на длинной нитке было ровно сто бусин. За многие дни, проведённые в этих поисках, Доре удалось разыскать восемьдесят семь, а сегодня (вот удача!), нашла ещё две, причём одну из них – совсем далеко от того места, где они просыпались…

…Уже подходя к зарослям, за которыми скрывался заветный шалаш, Дора почувствовала что-то неладное: крапива была смята и к шалашу вела не та еле заметная тропиночка, которой она туда обычно пробиралась, а торная дорога, протоптанная многочисленными ногами. На примятой крапиве толпились пятеро парней из компании, которая собиралась запускать ракету, и Маринка. Та стояла от остальных чуть в отдалении и о чём-то разговаривала с толстым Андрюхой. Вид у них был заговорщический.

Дору охватила злость. Она рванула к ним, не чуя ног, быстро крича на ходу:

– Как вы!…

Но осеклась. Возле шалаша сидел Сашка, с грустным видом разглядывая что-то, лежащее на пакете возле его ног. Когда она увидела, что там лежало, она замолкла на полуслове: там были ракеты и стабилизаторы… вернее, то, что от них осталось: какие-то бамбуковые обломки и палочки, вперемежку с землёй и остатками горючей смеси, добытой с таким трудом.

Сашка поднял на Дору грустные глаза и сказал всего три слова:

– Как ты могла?

Она… Она должна была успокоиться, взять себя в руки и попытаться всё объяснить. Или должна была раскричаться или накинуться на проклятую Маринку. Или…

Но тут Андрюха, стоящий возле Маринки, повернул к ней свои маленькие глазки и проговорил сквозь зубы:

– Подлая воровка!И она… просто разревелась навзрыд. Закрыла руками лицо, чтобы они все не увидели, как льются слезы из её глаз, и убежала, так и не сказав ни слова.

А назавтра стало ещё страшнее: она вроде бы собралась с силами всё объяснить ребятам и пошла к сараю, возле которого они обычно собирались. Но никто из ребят даже не повернул в её сторону голову, чтобы поздороваться. Вроде бы Сашка попытался встать, но Андрюха потянул его за рукав и тот как-то обречённо сел на прежнее место. А на её любимом месте – на небольшом бревнышке, которое обычно никто не занимал (Сашка даже однажды нацарапал на нём ножом «Дорино место!»), сидела Маринка и о чём-то щебетала с самым что ни на есть беспечным видом. Дору она одарила уничтожающе-унизительным взглядом и отвернулась.

Пришлось гордо пройти мимо. Что ещё оставалось?!!Но главное испытание её ждало впереди: на месте шалаша было чёрное пепелище. С ужасом глядя на него, она заметила то, что осталось от Наташки: часть туловища и ноги. Кто-то расположил их в издевательски-неприличной позе. Но ее сейчас волновала не Наташка, а конечно же жемчуг! Она бросилась раскапывать место, где он был спрятан, всё еще на что-то надеясь, но нашла только немного чёрного оплавленного стекла. Зажав его в кулаке, она медленно пошла домой, не замечая, что размазывает по щекам слёзы чёрными от золы руками…