– Вот все считают, что страшные люди – это бандиты всякие или террористы, а на самом деле любой крупный политик куда страшнее: ему по должности положено тасовать чужие судьбы, как колоду карт.

– Хм… А учёные? – Лёшка откинул назад свои длинные волосы и уставился на Мишку с ехидством сквозь очки. Он был историком, но дружил с химиками и математиками: а в тех кругах, как известно, цинизм очень высоко ценится. – Учёные придумывают всякие штуки, которые могут губить больше людей, чем любая политика.

– Ну… это же теоретически. – Мишка напрягся, видимо ожидая подвоха.

– Как же! – Лёшка взглянул на него победно. – Атомная бомба тоже когда-то была теорией. А потом?

– Круче всех – писатели-фантасты, – встрял я, чтобы не слушать банальные размышления о несчастных японцах из Хиросимы. – Только они могут уничтожать целые галактики. Куда там до них вашим учёным!

Лёшка с Мишкой синхронно развернулись в мою сторону, чтобы сказать всё, что они думают о таких «витающих в облаках гуманитариях», как я, когда неожиданно Лера, обычно молчаливая, сказала негромко:

– Я знаю очень страшного человека. Самого страшного на Земле.

Мы уставились на неё, как на сумасшедшую.

– Шутишь? – неуверенно спросил Мишка.

Лера выдержала продуманную паузу, заполненную изящным глотком пива, подняла на него серо-зелёные, с ехидством, глаза, и спокойно ответила:

– Ничуть. Могу познакомить.

И на посыпавшиеся на неё вопросы типа: «Это людоед?», «Маньяк?», «Сам дьявол?», только покачала из стороны в сторону головой.

– Не… не то, что вы подумали. В меру социализован: никого не убивает, не насилует и не ест живьём. Обычный лентяй и грязнуля, как все мужики – по крайней мере, на первый взгляд…

– Отчего же он такой страшный? – поинтересовался я.

– Из-за вот этого, – она постучала по лбу своим изящным пальчиком.

Короче, оказалось на поверку, что этот Леркин «самый страшный» – всего-навсего аспирант философского по имени Глеб, живущий в соседней общаге: Лерку с ним на прошлой неделе познакомили в какой-то не очень трезвой компании. В общем, захватывающее знакомство со страшилищем можно было устроить, только прогулявшись до ларька, а затем продвинувшись до другой общаги. Лично меня такой расклад не очень впечатлил: вот если бы мне рассказали об африканском шамане… Нету в родном отечестве не только пророков, но и пороков таких, чтоб «цепляли». Ну да выяснить несложно.

И полчаса не прошло, как мы, уже усугубившие свое состояние ещё несколькими бутылками пива, возбуждённые, но пока ещё почти трезвые, стучали в щербатую фанерную дверь загадочного монстра. Леру, скромно пытавшуюся остаться чуть в сторонке, выдвинули на первый план.

…Лицо монстра было мятое, как, впрочем, и вытертые джинсы: единственная его одежда. Ничуть не удивившись непрошеным гостям, он, даже не кивнув, поплёлся к кровати, стоявшей у подоконника, и, видимо, вернулся к прерванному нами занятию: раскуриванию короткой трубки несколько необычного вида: чубук её отливал янтарём, а чашка была очень крупной – размером почти с кулак. Немного щурясь, он разглядел нас, моментально вычислил знакомое ему лицо (Леру) и поинтересовался у неё:

– Соскучилась что ли?

– Вот ещё! – отреагировала она моментально и приняла самый независимый вид, на какой была способна: уселась в угол, скрестя под собой ноги. Я вытащил звякающий бутылками пакет на середину комнатки и, оставив его там, притулился рядом с Леркой, решив дать возможность событиям развиваться самостоятельно. Мишка с Лёшкой последовали моему примеру, причем Лёшка ловко вскрыл одну из пивных бутылок.

В это время трубка Глеба начала чадить, как паровозная труба. Запах, впрочем, был вполне приятным. Он ехидно улыбнулся:

– Количество паломников растёт. Если так пойдет дальше, придется вывесить табличку с приёмными часами и брать плату за визиты.

Мы похмыкали и тоже потянулись за пивом. Глеб пожал плечами и тоже взял бутылку. Открыл её о край подоконника и сделал солидный глоток. Потом сказал:

– Догадываюсь, о чём вам рассказала эта юная леди, – он махнул бутылкой в сторону Леры.

Та сделала невинное лицо. Он продолжал:

– Всё дело в моей кандидатской, которую я усердно кропаю. Приходится, так сказать, проверять на практике кой-какие теоретические выкладки.

Я зевнул.

Он посмотрел на меня холодно и сказал Лере:

– Представь мне своих друзей.

Та пожала плечами:

– Саша, Лёша, Миша.

– Прекрасно! – почему-то обрадовался Глеб. – Коли вы не против, мы как раз и проверим с вашей помощью мои теорийки. Вы ведь за этим пришли, а?

Лера предательски закивала головой.

– Так вот, – начал он. – Попытаюсь кратко изложить суть, которая заключается в следующем. У всех нас есть в жизни какие-то желания: одному хочется трахнуть девочку из соседней общаги, другому – стать профессором, третьему хочется миллион долларов. Разные желания возникают. Иногда они нереальные, но чаще всего – простые и вполне выполнимые.

Он сделал паузу, оглядывая нас. Удостоверившись в достаточной мере заинтересованности в глазах, продолжал:

– Проблема в исполнении этих желаний заключается чаще всего в том, что для исполнения каждого требуется определенный, заданный набор действий. Например, чтобы трахнуть девочку, нужно долго за ней ухаживать. Понравиться ей и так далее. Ну, или просто купить пива и позвать её к себе. Или подкараулить и чем-нибудь тяжёлым по голове, а потом… или… В общем, зависит от девочки и от того, кто именно её хочет. Для профессорской должности нужно поступить в аспирантуру, стать кандидатом, энное количество лет пахать на научном поприще… Для миллиона нужно талантливо крутить для начала чужими деньгами или ограбить кого-то, у кого этот самый миллион уже есть. Так?

Я вежливо кивнул.

Мишка протянул:

– Желания-то они всякие бывают…

Глеб кивнул:

– Верно, разные. Но дело тут не в самих желаниях, а в том, какую цену вы можете заплатить за исполнение желания. Давайте сейчас допустим: я всемогущ и могу исполнить любое желание. Но каждое из них будет иметь свою цену. Ну?

Мишка оживился:

– Допустим, хочу штуку баксов. Прямо сейчас.

– Ответ простой. Дойди до того самого ларька, где ты только что брал пиво, и огрей продавца чем-нибудь тяжёлым по голове.

Он посмотрел вокруг.

– О! вот эта табуретка вполне подойдет, – он показал на стоявший возле кровати трехногий табурет.

– Ну… Это нечестно, меня в ментовку загребут, – разочарованно протянул Мишка.

– Ты хотел штуку баксов прямо сейчас? Ты её можешь получить. А ментовка – это цена. Принцип ясен?

– А какова цена профессорской должности? – поинтересовался Лёшка.

– Двадцать лет жизни, – спокойно ответил Глеб. И, посмотрев на его кислую физиономию, спросил: – Что, не устраивает?

– Не очень.

– А таковы правила, придуманные задолго до того, как мы с вами родились! – он торжествующе улыбнулся.

– Ну, это всё ясно, – сказал я. – А твоя-то теория в чём?

– В том, чтобы не обращать внимания на эти правила.

– Это как? – поинтересовался я.

– А очень просто. Большинство людей считают эти правила незыблемыми. Даже те, кто их нарушает. Ну вот, например, пойти и огреть табуреткой хозяина ларька за штуку баксов – это сознательно пойти на нарушение правил. Последствия (ментовка) будут в том случае, если тебя найдут, вычислят. Правильно? Но на самом деле ментовка – это всего лишь пугало, последствия наступят из-за того, что ты нарушил правила. Ясно?

– Не совсем, – проговорил я.

– Ну как же не ясно? – он даже привстал. – Совершая преступление, ты в первую очередь сам осознаёшь, что совершаешь преступление. И тем самым уже наказан.

– Но бандиты…, – начал было я.

– Бандиты не хуже тебя знают, что они преступают закон. Они просто считают, что закон до них не доберётся. Но то, что они совершают преступление – они знают. Ведь так?

Я кивнул.

– То-то! В этом-то вся и загвоздка. Моя теория в том, что это знание о правилах мешает нам достигать целей. Ведь это логично.