Вещь, купленная в расстроенных торопях, совершенно не шла мне, утяжеляла, полнила мой светлый образ. Шуба не умела лежать по телу мягкими складками, нелепо топорщилась на плечах и по подолу. На ощупь она оказалась жесткой, неуютной. Она стала моим наказанием за все грехи… Но в общих чертах в сравнении со старенькой облезлой коричневой дубленкой, она, бесспорно, выигрывала, что стало основным мотивом ее покупки.

Я пришла в театр с большим мешком в руках и бросила его в угол.

– Петровна, что-то купила? – с издевкой спросили меня.

– Купила, но не себе. Дочке, – соврала я.

Весь день зловещий мешок пролежал на диванчике в подвале. Я не решалась ни открыть его, ни примерить шубу. Я знала, что я не понравлюсь в ней Етим, и, тем более, не понравлюсь себе. После работы я так и оставила шубейку на диване, поехала домой со смешанным чувством тревоги и страха за проделанный фортель. Зачем я купила ее??? Может, завтра вернуть обратно? Нет, лучше обменять…

Глава 37

Веня обнаружил пропажу, как только одел поутру штаны. Денег не было, а значит, все пути в соседнюю пивнушку были отрезаны. Я не возьмусь гадать, от чего он расстроился сильнее: от пропажи денег или от вынужденной трезвости?

Так или иначе, Вениамин умылся, побрился, отправил в школу мою дочь, а сам направился в милицейский участок, писать заявление о краже.

Мое вечернее возвращение домой стало триумфальным. Меня ждали дома почти с наручниками…

– Ваш муж утверждает, что вы обокрали его, – заявил с порога молоденький румяный участковый.

Маша прижалась ко мне, в страхе поглядывая на Веньку. Я обвела всех угрожающим взглядом и ответила:

– Кто? Он? – я ткнула пальцем в злого рыжика. – Да он не «просыхает» второй месяц! Живет за мой счет! А вчера, наконец-то, получил деньги и принес их мне. Принес и отдал, вот на этом самом месте, – я показала рукой себе под ноги. – Правда, доченька?

И моя Маша, от рождения не умеющая лгать, просто ответила:

– Да.

– А сегодня ему просто не на что пить, вот он и завелся… На тебе, опохмелись!

Я швырнула под ноги Веньки сторублевую бумажку и вышла с дочкой на кухню. Меня трясло так, как будто я держалась за оголенный провод, противно потели ладони и кружилась голова. Так ему и надо! За мою разбитую морду, за его пьянки и его глупость! Получай за все!

– Спасибо, доча, – я погладила Машу по голове. – Я сегодня шубу купила, белую.

– Красивую?

– Ну, в общем, да.

Инцидент был исчерпан. Милицейский участок отправился восвояси. Ни в чем не повинный Веня забрал заявление и ушел в вожделенную пивнушку.

А назавтра, когда обмен шубы не состоялся по причине «нечем ее заменить», я принесла волшебный мешочек домой, и моя покупка перестала мне казаться такой бессмысленной. Определенно, шуба мне шла, просто страх и тревога застилали вчера взгляд пеленой необъективности.

Вот эти мелкие штрихи моей жизни, подводные рифы, не заслуживающие никакого внимания, на самом деле меняли мою суть.

После описанного события Вениамин был таков и забрал, видимо в отместку, мою собаку. Перед уходом он попытался отобрать у меня и покупку, но после того, как увидел ее на мне, мгновенно передумал и не посмел прикоснуться к белой вещи черными от соляры и пыли руками. Замер с протянутой ладонью, медленно опустил ее и пошел собирать вещи. Пусть уходит. Завтра я подумаю о том, на что теперь мы будем жить…

Как выяснилось, Вениамина выгнали с работы, и я лишила его последних денег. Он исчерпал себя. Жестоко? Сама знаю. Но раскаяние придет намного позже.

Мы с дочкой снова оставались гордые, одни. И это было здорово! Очень кстати, именно в этот период в театр приехала мама. Она невозмутимо выматерилась по поводу моих неудач и понесенных потерь в лице Вениамина.

Мне всегда было очень стыдно за нее, в любой публичной ситуации, социальной среде, она умела позориться сама и великолепно позорила других. Она делала это мастерски!

При этом она жутко кичилась своим высшим образованием, хотя хранила нежным первоцветом сознание школьницы выпускного класса. И этот «первоцвет» частенько отметал то обстоятельство, что она является нам мамой и бабушкой. А ее кредо «всегда» – устойчиво срабатывало на любую гулянку и пирушку.

Я поспешно вывела мать на улицу, боясь, что в театре ее как-то увяжут со мной в одно целое.

– Ты зачем приехала?

– Как зачем? Скоро Новый год. Какие у вас планы?

Видимо, у нее что-то не заладилось с новогодней вечеринкой… Я насторожилась.

– Никаких. Дома, как всегда.

– Ну, я, может, приеду.

– Мама, я еще ничего не знаю. Поговорим попозже? Мне надо работать. Ты адрес оставь, я заеду как-нибудь.

– Вечно у тебя для меня нет времени! Вот, возьми, – она протянула мне заготовленный клочок бумажки, – Там легко найти, как выйдешь из автобуса и сразу… потом… налево… через два дома…

Я уже уходила прочь от этой бестолковой болтовни, действующей на любые нервы. Невозможно общаться с ней! Невозможно! Зануда!

Глава 38

Лисовский вызвал меня к себе, в свой отдельный, пропахший куревом, просторный кабинет и осторожно начал разговор:

– Петровна, ты где встречаешь Новый год?

Да что же это такое! Что за повышенный интерес к моей персоне?

– Дома, как всегда, – завела я привычную жалостливую пластинку.

– Слушай, пошли ко мне? Салатов нарежем, я тебе станцую?

– С чего это вдруг, Валя?

– Тянет, – просто ответил он.

Но на самом деле, Лариса, его новая пассия, променяла Лисовского на кого-то более молодого и энергичного. Случилось это как раз накануне праздника, вот он и пошел по проторенному пути, на котором встретил неприкаянную меня. Старый друг…

– Я должна подумать…

– А че тут думать??? Я знаешь, какой стол накрою? На две тысячи! Там будет все, что хочешь. Или ты разжилась деньгами? – алчно стрельнул взглядом он.

– Как я могу оставить дочь?

– У тебя есть мама, отвези ее туда. Один раз можно или нет?

Валя шел напрямик на примирение, но при этом оставался тем же, кем был. Жадным, грубым, самодовольным мужланом.

Я изменилась, вот в чем дело.

Не знаю, что на меня нашло, но через три дня я приняла его приглашение, вскользь подумав о будущем и сыграв в «меркантильную суку», которая всегда добивается своего. Надела маскарадный костюм, который был совершенно мне не в пору.

Поддержка Лисовского требовалась сейчас как воздух, Ети не дремали. Иванова развязала новую холодную войну за Розгина, который был совершенно мне не нужен. Алик Розгин вообще был отдельной историей.

Перед тем, как начать праздничные закупки для Валентина, я впервые посетила мамино жилище. Мне было необходимо уговорить ее побыть в новогоднюю ночь с Машей или у нас, или у нее. Я знала, что мама высоко ценит мою компанию, любит выпить и поговорить со мной. Внучка, как таковая, мало ее интересовала. Чем же умаслить маму? Наверное, бутылкой шампанского и жареной курицей.

Когда я вышла на нужной остановке, то поняла, что попала в мир, который мною еще не изведан. Прямо возле небольшой промежуточной железнодорожной станции, практически на привокзальной площади, стояли три косеньких двухэтажки, одна из которых, судя по маминому описанию, и была общежитием сотрудников железной дороги.

Желтый, убогонький одноподъездный домик вмещал в себя более тридцати семей. Каждый из живущих здесь был настолько унижен и озлоблен, что мне почудилось тихое рычание за облезлыми стенами. Я несмело поднялась на второй этаж и постучала в комнату под номером девятнадцать, в которой проживала теперь моя мама. Сразу после этого, из двух соседних дверей выглянули любопытные лица и дотошно-тщательно оглядели меня.

– Это к Галке! Дочь, наверное? – сказал некто кому-то вглубь комнатушки. Такое беспардонное поведение даже для меня, повидавшей многое, показалось возмутительным.