Вот это и не нравилось Париной.

– Ты – гений, – сказала она мне однажды. И это напоминало скорее угрозу, чем похвалу.

– Ты – гений, – сказали мне мастера по свету, приехавшие с труппой «Современника», а потом и «Ленкома».

– Ах, оставьте. Я просто выполняю свою работу… – искренне смущалась я.

– Мы много ездим, но такого уровня еще не встречали. У тебя большое будущее. Тебе надо в Москву. Поедешь? Летом погастролируешь, а потом устроишься куда-нибудь на постоянной основе. Вот тебе адрес и телефон. Приезжай, будем ждать, – это говорил Сергей, администратор театра «Современник» после одной из наших совместных работ.

Мне было очень приятно, что и говорить. Но когда я завела подобные разговоры с мамой, осторожно прощупывая зыбкую почву большого будущего, то услышала ее категорический отказ на просьбу – пожить немного с Машей вдвоем. Мне пришлось безропотно отступить. Я потеряла, возможно, единственный шанс в своей жизни… Шанс стать работником шоу-бизнеса, работником большой сцены, которая мне снилась даже по ночам.

Парина явилась, когда премьерный спектакль был практически готов. Поэтому ей доверили выносить только правый дальний фонарик, что откровенно разозлило ее. Злая с похмелья, Светка сверкала припухшими глазами в сторону операторской, где восседала за пультом простая и скромная труженица – я.

Это произошло на новогодней сказке. Мы начинали работу в девять утра, и Парина жестоко опаздывала. Увидев ее, я опешила от такой наглости. Она явилась на работу совершенно невменяемая, с мутным остановившимся взглядом, но, при этом, грубо оттолкнула меня в дверях подвальчика и уселась на стул.

– Ну что, пьянь? Пойдешь работать? Или снова сделать все за тебя?

– Отчего же, пойду! Ты меня не суди! Сама такая же!

Такая же, да не такая… Светка вышла на сцену и принялась расхаживать там, сшибая декорации, путая подсветки и группы подключений.

Иванова, заметив неладное, быстро спустила Парину обратно в подвал и решила дипломатично замять это дело. Правильно, ведь лучше покорная Парина рядом, чем дикая и смелая – я. Проспится и будет шестерить как ни в чем не бывало.

Я вся внутренне ликовала, но не выдала себя, а спокойно выполняла Светкину работу.

Когда Оленька дала отбой, благородная ярость немедленно отправила меня к Лисовскому, а перед этим я заглянула в цех: Светка уютно спала на диванчике, выдавая пьяный заливистый храп.

Лисовский совсем недавно стал заместителем директора театра. Его буквально раздувало от своей значимости. Плюс к этому, он получил просторный отдельный кабинет на втором этаже. Не взирая на чины и звания, я взяла «с места в карьер»:

– Валя, сколько еще времени я буду работать за двоих на один оклад? Ты только скажи, я все для тебя сделаю!

Дело в том, что это был далеко не первый выверт Париной. Но покуда мы дружили, я не смела сдавать ее с поличным.

– А в чем дело? – недовольно спросил он.

– Иди, посмотри на Парину, сам все поймешь.

– Где она? – почуял неладное Лисовский.

– В цехе. На постановке света она отсутствовала.

Мы спустились в подвал, Валентин резко открыл «потаенную» дверь и отчетливо увидел Светку во всей красе. Она уже успела проснуться, и была необыкновенно «хороша».

С этого момента, я перестала быть самым отрицательным персонажем в глазах Лисовского.

– Это и есть твой информатор, из-за которого летят камни в мой огород??? – с блаженством произнесла я.

– Иванова, почему в цехе пьяные? Ты знаешь приказ, по которому сотрудники твоего цеха не имеют права присутствовать в театре в подобном состоянии? А если ее убьет током? Тебя же засудят, дура!

– Откуда я могу знать, кто из них пьяный? Нюхать каждого? – Иванова теперь стала начальником цеха и тоже научилась показывать коготки.

Они еще долго препирались между собой, в результате чего Парину, пускающую незамысловатые слюнные пузырьки, конвоировали к выходу. В этот же день на доске объявлений появился ее первый официальный публичный позор – приказ о переводе обратно, в гардеробщицы, откуда она вполне могла наблюдать театральное действо, без права вмешиваться в него. Прощай, Светлана Парина!

Глава 36

Неумолимо приближался Новый год. Я давно с натяжкой верила в исполнение чудес, но праздник отмечала исправно, и всегда одинаково. Вдвоем с дочерью мы поедали салаты, смотрели телевизор. Если честно, я не знаю ничего более приятного, чем такое простое, незатейливое празднование. Обнявшись, мы могли долго беседовать о своих делах и делишках, весело смеяться, а иногда и плакать. Но главное, что мы были вместе, вдвоем. Я начинала пить задолго до наступления самого события, но всегда трезвела к тридцатому декабря, а тридцать первого не пила вовсе к великому счастью своей Маши. Не пила по двум причинам: не хотела и уже не могла.

В декабре Вениамин, измотанный моим вечным отсутствием, а так же полным отсутствием каких-либо отношений между нами, начал попивать. Когда я возвращалась с работы и осторожно открывала дверь, то все чаще видела его спящим прямо на полу. Дочь, ничуть не расстраиваясь, перешагивала через его бренное тело, занималась уроками или смотрела телевизор. Словно ежедневная игра в рулетку: открыть дверь и сразу взгляд вниз, на ковер, а потом – на диван…

Но «граф» все еще являлся главной статьей моего дохода. Так что же делать? Пойти на разрыв? Но как объяснить ему, что он должен уйти из квартиры, за которую он платит? Уйти вместе с моей собакой? Альфа здесь являлась полным нелегалом, потому что хозяин квартиры, старый дед, только что сделал здесь ремонт. Мы так боялись, что он придет однажды, окинет нас взглядом и тихо скажет:

– Выметайтесь отсюда! Живо!

И Альфа, словно поняв направление моих мыслей, незамедлительно ободрала входную дверь, обитую красивым плотным дерматином. Кошмар!!!

Незадолго до Нового года, желая приукрасить свою жизнь, я решилась на поступок, который нельзя назвать иначе, как воровство. В один из вечеров, уложив Веньку на диван и дождавшись возобновления его ровного сапа, я вынула из его карманов все наличные деньги. Объяснение тому было простое: я очень хотела купить шубу с длинным ворсом, дивную, черно-белую, с большим капюшоном, из тех, которые я все чаще видела на встречных женщинах.

Мы чувствовали близость расставания, а потому Вениамин не желал сделать это добровольно, а я жестоко на этом настаивала. Мне так сильно хотелось эту шубку, что я не собиралась поворачивать вспять.

Итак, Веня спал, а я заполучила всю его зарплату плюс премиальные за четвертый квартал. Глупость, конечно. Сама не знаю, как это вышло.

Однако, рано утром, раньше, чем проснулся мой гражданский муж, я выехала на центральный рынок города в поисках заветной шубки. Откуда мне было знать, что та вещь была пошита из натурального енота и стоила более пятнадцати тысяч рублей? У меня в кошельке лежала лишь десятая часть требуемой суммы. Эту байку можно было бы назвать так: «Как я с тысячей на енота ходила…» Пятнадцать тысяч!!! И я как зачарованная стою и смотрю на дивное меховое манто в одной из торговых палаток.

– Примерьте! И размерчик ваш!

– Обязательно примерю… В другой раз…

В моей голове не укладывалась подобная сумма. Кто эти женщины, спокойно стоящие в очереди за молоком с енотиками на плечах? Мое сознание не слушалось, ускользало. Какой необыкновенной надо быть, чтобы, однажды, тебе небрежно накинули на плечи такую вот шубку?..

Я вздохнула и свернула в ряды подешевле, туда, где проживал искусственный, тщательно прокрашенный ассортимент. Вот это и было моим местом. Искусственные шубки смотрелись ничуть не хуже натуральных, но ни одной, походящей на гордого енота, там не было. Мне пришлось купить то, что лишь отдаленно напоминало мою мечту. Белый полушубок с большим капюшоном, слегка подчерненный на кончиках длинного ворса. От этой черноты шуба всегда казалась слегка грязноватой, но я поняла это только спустя месяц.