Глава 13

Я быстро втянулась в этот маскарад. Мое тело, изнывшее от безделья, благодарно принимало каждый шаг, наклон, прогиб. Я любила работать физически, потому что тогда ничто не мешает спокойно думать о своем, о главном и самом дорогом.

Моя дочь продолжала ездить в школу с двумя пересадками. Она пошла уже в четвертый класс, и мне было неприятно, что время летит так быстро и бестолково. Я редко задумывалась о своем собственном возрасте. Мне казалось, что это так неважно и так далеко еще до той поры, когда возраст ограничит мои возможности. И, тем не менее, на нас неизбежно надвигалось мое тридцатилетие.

Тетя Аня частенько заходила ко мне, спрашивала, нравится ли мне моя новая работа, и, получив утвердительный ответ, с удовольствием удалялась. Ей было приятно, что она оказалась нам по-настоящему полезной.

Время шло. Уже близилась зима, лютовал ноябрь. Соседи по дому медленно меняли свое мнение обо мне. Прямо на их глазах я чудесным образом превращалась из алкашки в просто одинокую мать, которая трудится с утра и до вечера ради любимой дочери. Чудны дела твои, Господи…

На самом же деле ничего не менялось… Я не пила лишь потому, что у меня не было денег. Мы жили на сумму, которую выручила моя дочь, продав трехлитровые банки соседям, да на то, что мы наторговали в прошлые воскресенья на «блошином». Мой трезвый рассудок понимал, что до зарплаты еще далеко, а сама зарплата – 360 рублей, сумма попросту смешная. Вот почему я пока не пила…

* * *

А тем временем…

Санитарка Машка оказалась презлобным объектом. В свои восемнадцать лет она так лихо научилась плести интриги, что я сама дважды чуть не попалась на эту удочку.

Маша жила с довольно молодой мамой, которая изрядно выпивала и постоянно приходила в больницу клянчить денег у дочери. Естественно, что сама Маша была настолько издергана своим прошлым и настоящим, что ее нервная система вспыхивала как спичка от каждой поднесенной искры… Ей повсюду виделись враги и привидения, и она мечтала быть тут только первой, лучшей, самой умной и самой красивой…

В принципе все так и было. Машкин стаж в больнице исчислялся годом. А это очень большой срок для того, чтобы точно знать, какой инструмент предназначался для той или иной операции. И многие медсестры порой спрашивали у Маши вполне очевидные вещи. Но Маше все мерещилось, что кто-то, а в данном случае я, отберет у нее пальму первенства, и ее, без того страдающее самолюбие, начнет страдать еще сильнее. Маша была как маленький злобный тараканчик, у которого каждый из нас в детстве отрывал лапки. И сколько их не отрывай, он все равно будет ползти в заданном направлении.

На этот раз я не стала церемониться, ибо мы играли на равных. Я начала с Машей тихую дружбу, держа за спиной кулак. Первый сигнал об опасности настиг меня, когда старшая медсестра, Нина, произнесла вот это:

– Маша говорит, что ты плохо убираешь операционную, она перемывает за тобой полы… Если так будет продолжаться, придется тебя отправить домой! Она итак устает, на ней же еще и травматология числится.

– Нина Викторовна, это не правда. Я все убираю нормально. Маша просто злая…

– И, тем не менее, она работает у нас год, а ты всего месяц… Кому я быстрее поверю?

За что взъелась на меня Машка? За хорошую память? За быстрое тело? За отменное чувство юмора? Но в любом случае, она это сделала зря, потому что никто не стремился затмить ее. Моего имени до сих пор не помнил ни один врач, тогда как ее имя звучало на каждой операции, как заклятье. Мне просто было наплевать на это.

В раздевалке, после одной из смен я тихо сказала Маше:

– Послушай меня внимательно, маленькая дрянь… Я не знаю, чего ты добиваешься, но если я еще раз услышу твой голос за своей спиной, я смогу доказать, что ты клевещешь на весь персонал, и воруешь из больницы абсолютно все, включая легкие наркотики при помощи Ольги, твоей подружки медсестры. Я видела. Ты меня поняла???

Машка резко побледнела, прищурила свои зеленые глаза, затаила на меня такую злость, что я испугалась. Но она притихла, месяца на полтора…

Тут же работала завхозом и Людок. Душа-девица, одинокая мама двоих сыновей. Вот это был человек! С Людком я отводила душу в редкие минуты отдыха. Но Людмила тоже попивала, за что потом и была уволена с работы, сразу после моего ухода…

Сашки не было три недели, и я стала привыкать к его отсутствию. Теперь, когда я точно знала, из чего состоит человек, то стала меньше верить в бессмертие души и в высокое предназначение самого человека. Я стояла и совершенно спокойно смотрела на пульсирующее чье-то сердце, на вырезанную перитонитную кишку, еще пукающую, но уже лежащую у меня на поддоне или на почку человеческую и думала теперь только об одном: как зыбка и бренна наша жизнь. Вот сейчас этот молоденький хирург, возомнивший себя Богом, сделает всего лишь одно неверное движением скальпелем и все…

И только одно обстоятельство здесь могло наверняка спасти пациента от беды – красивое тело. Если больной, а точнее больная была красива, то ее резали осторожно, с особым усердием, боясь изуродовать или испортить все дело.

Раз в неделю, по больнице блуждал экстренный вторник, день, когда по городу дежурила наша больница. Это означало, что целые сутки именно в нашу операционную привозили всех, кто попал в серьезную беду, и кому, возможно, предстояло умереть именно в этот день.

В эти вторники мы заступали на работу так же как всегда, в семь. Работали с плановыми и внеплановыми больными. День последовательно переходил в ночь. Мы работали и ночь, практически без сна, и потом были обязаны достоять до шестнадцати часов следующего дня… Мы – это две-три санитарки. Комплект врачей, медсестер, и биксов менялся за этот период дважды.

Это было непросто. И многие ломались именно в такие дни…

В тот вечер к нам по «скорой» поступил мужчина с внутренним кровотечением и болями в брюшной полости. Его привезли в операционную, лично я надела на него бахилы, провезла к операционному столу на каталке. Я хорошо запомнила его багровый цвет лица и неприятную обреченность во взгляде. Мне почему-то подумалось, что этот человек непременно сидел дома и смотрел телевизор, когда внезапно почувствовал легкую боль. Потом он долго думал: вызывать ли ему врачей, или просто принять таблетку???

Мужчине дали наркоз. Врач приступил к операции.

И вот дальше началось непонятно-неприятное. Кровь из разрезанной брюшной полости вытекала без остановки, и я не успевала вытирать эти липкие страшные лужи. Но врачи не могли найти место, откуда именно течет бесконечная кровь.

Лицо мужчины становилось все бледнее, он уже напоминал тетрадный лист, выцветший от времени. Наконец, хирург нащупал источник и зажал его своими руками. Среди присутствующих врачей не могло быть сосудистого хирурга… Это был не наш профиль. Было принято решение вливать в больного кровь и срочно звонить сосудистому.

Я все бегала туда и сюда, вытирала лужи, подавала чистые салфетки и полотенца… Мне казалось, верилось, что все идет как по маслу, то есть, так как надо.

Сосудистый приехал только через час, и все это время врачи по очереди держали открытую артерию.

Приехавший хирург «поколдовал» немного над больным, артериальное давление которого составляло при этом сорок на двадцать, а пульс то начинал пропадать, то снова появлялся. Надежды оставалось очень мало. И вдруг, я ясно поняла, что смотрю сейчас на человека, который непременно умрет…

Так и вышло. Он умер прямо на столе, уже под утро. Меня попросили накрыть его, и он еще долго лежал там, в операционной, пока за ним не пришли работники морга… Каталка с грохотом покатилась по пустому коридору, мимо палат и дверей тех, которые еще живы.

Но ведь до этого он просто смотрел телевизор… Мурашки побежали у меня по телу. Именно в тот момент я поняла, как это важно – любить и прощать людей, пока они еще живы…