Правильно. Довольно с меня.

Я должен это прекратить.

Это полнейший абсурд.

Однако… Я думаю, что, возможно, это берет начало от чувства вины. Может быть, моему подсознанию нужно, чтобы я столкнулся с этим.

Я делаю для Джесс все, что могу, — это, разумеется, так. Но меня не оставляет ощущение, что я что-то упускаю. Что я должен был бы делать больше.

Как тогда, когда умерли папа с мамой. Я переложил все это на Стивена. Предоставил ему заниматься всеми приготовлениями к похоронам. Я тогда был в отъезде, играл в пьесе Алана Беннета в Эксетере. Думал, что моя карьера более важна; убеждал себя, что мама с папой не захотели бы, чтобы я облажался и испортил свой большой прорыв, — ха-ха. Какой там прорыв! По большей части, если бы собиралась половина зала, это уже была бы большая удача. Думаю, я все еще злился на них. Я никогда им этого не высказывал, но они это знали. Они дали мне понять, что я паршивая овца в нашей семье, а Стивен — их золотой мальчик. Я знаю, что говорил тебе об этом раньше, Мэнди, но на самом деле в детстве мы со Стивеном не были близки. Мы никогда не дрались или что-то такое, но… Все его любили. Я не завидовал, но ему это давалось просто и легко. А мне это было совсем непросто. Слава Богу, что Он дал нам Шелли. Если бы не она, мы с братом никогда бы не воссоединились.

Но я знал… Я всегда знал… Он был слишком хорошим, Стивен. Лучше, чем я.

(Всхлипывание.)

Даже вступался за меня, когда я того не заслуживал.

И в глубине души, где-то очень глубоко, я знаю, что он понимал: я недостаточно хорош, чтобы присматривать за Джесс.

Он и Шелли… они ведь были такие успешные, верно? А тут я…

(Шумное сопение.)

Послушай меня. Маленькая и несчастная дамочка — жалость к себе.

Это просто чувство вины. Вот и все. Чувство вины и раскаяние. Но с Джесс я буду лучше. Я докажу Стивену и Шелли, что они были правы, когда поручили мне опекунство. И тогда, возможно, он оставит меня в покое.

21 марта, 11:30 вечера

Я сдался и попросил миссис Эллингтон-Берн присмотреть за Джесс сегодня вечером, пока я съезжу на собрание «277 — все вместе». Обычно я беру Джесс с собой, и она, конечно, всегда ведет себя, как маленький ангел. Мэл усаживает ее в фойе местного общественного центра, где мы собираемся, и находит ей какое-то занятие — раскрашивание или еще что-то, а я приношу с собой ноутбук Стивена, чтобы она могла в очередной раз смотреть мультик про Рейнбоу Дэш и других маленьких девочек-пони, но некоторые из «277»… Не знаю, но у меня такое впечатление, что они чувствуют себя неловко, когда она приходит. Они, разумеется, ведут себя с ней очень мило, просто… в общем, я не могу их в этом винить. Она для них — вопиющее напоминание о том, что их собственные близкие тогда не выжили. Некоторым из них это может казаться несправедливым. И я догадываюсь, что им, должно быть, хочется спросить, что происходило в те последние секунды, перед тем как самолет упал. Она говорит, что ничего не помнит, да и с чего бы ей помнить? Она просто отключилась, когда все это произошло. Следователь из AAIB, который приходил к нам перед тем, как они провели ту пресс-конференцию, сделал все возможное, чтобы разбудить ее память, но она твердо стояла на своем, что последнее ее воспоминание связано с тем, как она купалась в бассейне гостиницы в Тенерифе.

Миссис ЭБ практически выставила меня за дверь собственной квартиры — так ей не терпелось остаться с Джесс. Наверное, она очень одинока. Я никогда не видел, чтобы к ней кто-то приходил, если не считать Свидетелей Иеговы, и большую часть времени она ведет себя как несчастная старая перечница. Спасибо хоть, она оставила дома свою визгливую шумную собачку, так что по крайней мере не нужно беспокоиться, что все чехлы на мебели будут в шерсти этого отвратительного пуделя. Не думаю, что ее высокомерие направлено персонально на меня. Джефф говорит, что она всегда смотрит на него так, будто у него туфли в дерьме (типичное выраженьице в стиле Джеффа), так что, полагаю, это просто ее монументальный снобизм в действии. Я нервничал, оставляя Джесс с ней, однако Джесс на прощание бодро помахала мне рукой. Раньше я никогда не произносил этого вслух, но… иногда я не могу с уверенностью сказать, может, ей и пофиг, есть я рядом или нет.

Как бы там ни было… на чем я там остановился… Ах да, «277 — все вместе». Я едва не проболтался им обо всем. Чуть не рассказал о Стивене. О ночных кошмарах. Господи… Но вместо этого я без умолку тараторил о внимании прессы и о том, как это меня достало. Я понимал, что отнимаю своей болтовней время у других, но просто не мог остановиться.

В конце концов Мэл вынуждена была меня прервать, потому что было уже поздно. Пока все мы пили чай, поднялись Келвин и Кайли и сказали, что у них есть объявление. Кайли стала вся красная и стояла, нервно сжимая руки, а потом Келвин рассказал, что они начали встречаться и планируют помолвку. Мы принялись радостно кричать и захлопали. Честно говоря, я им немного завидовал. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз хотя бы выпивал с кем-то, с кем мне хоть в принципе хотелось бы переспать, а теперь на это шансов практически нет, ведь так? Могу себе только представить, что по этому поводу напишет «Сан»: «Любвеобильный дядя Джесс превращает дом в притон для сексуальных извращенцев». Или что-то в этом духе. Я сказал, что очень рад за них, хотя он был старше нее и все это выглядело довольно скоротечным и опрометчивым — прошел всего месяц, как они начали встречаться.

Как бы там ни было, он славный малый. Кайли повезло с ним. За всеми этими массивными мускулами и манерами типа «Какие-то проблемы, чувак?» скрывается по-настоящему чувствительная натура. Я и сам начал к нему немного приглядываться, после того как он на панихиде прочел те стихи, хотя и знал, что это ни к чему не приведет. Келвин правильный донельзя. Они все такие. Я единственный гей в нашей компании — ха-ха, блин. После того как все поздравили их, Келвин заявил, что его старики — они оба погибли во время катастрофы — были бы рады познакомиться с Кайли; они десятилетиями наезжали на него, чтобы он женился. Эти слова снова завели нас всех. Джефф даже чуть не плакал. Мы все знали, что Келвин оплатил эту поездку родителей на Тенерифе, подарил ее им на рубиновую свадьбу. Должно быть, жутко тяжело жить с такой мыслью. Это напомнило мне маму Бобби Смолла. Она полетела во Флориду, чтобы подыскать дом, где могли бы поселиться ее родители, верно? Кошмар. Какая страшная карма!

Часть наших из «277» пошли в паб, чтобы отметить это событие, но я решил, что это не самая удачная идея. Слишком велико было искушение выпить чего-то крепкого. Я точно не уверен, но мне показалось, что некоторые из ребят вздохнули с облегчением, когда я не пошел с ними. А может быть, это просто поднимает голову моя старая подружка — паранойя.

Когда я вернулся, миссис Эллингтон-Берн ссутулившись сидела на диване и читала роман Патриции Корнуэлл. Похоже, она не слишком торопилась вернуться домой, поэтому я решил спросить, не заметила ли она каких-то изменений в Джесс после катастрофы — не считая чисто внешних, разумеется. Мне хотелось проверить, один ли я считаю, что личность Джесс претерпела какие-то трансформации в духе «Доктора Кто».

Она долго и напряженно думала над моим вопросом, а потом покачала головой и сказала, что с уверенностью утверждать не может. Кроме этого она добавила, что сегодня вечером Джесс была «просто сокровищем», хотя, к ее удивлению, попросила посмотреть что-нибудь другое, а не «Моего маленького пони». Миссис ЭБ довольно эмоционально призналась, что они с ней прошлись по марафону реалити-шоу — все подряд, от «Британия имеет талант» до «Следующая топ-модель Америки». А потом Джесс без напоминаний сама пошла спать.

Поскольку ЭБ по-прежнему не собиралась никуда уходить, я достаточно многозначительно еще раз поблагодарил ее и выжидательно улыбнулся. Она поднялась с дивана и уставилась на меня, обвисшие щеки на ее бульдожьем лице возбужденно дрожали.