— Дам вам один небольшой совет, Пол, — сказала она. — Следите за тем, что выбрасываете в мусорный бак.

Меня охватил приступ паранойи; на мгновение я подумал, что она обнаружила одну из моих бутылок, которые я называл «спасительная выпивка», и собирается шантажировать меня. Я слишком много напирал на то, что завязал, чтобы позволить этому выплыть наружу. Не говоря уже обо всем остальном.

— Эти газетчики, знаете ли… — сказала она. — Я несколько раз заставала их роющимися в мусорных баках. Но не беспокойтесь, я их прогнала. — Затем она похлопала меня по руке. — Вы прекрасно справляетесь. Джесс в абсолютном порядке. Трудно найти для нее более надежные руки, чем ваши.

Я проводил ее, а потом разрыдался. Это были слезы облегчения. Облегчения оттого, что хотя бы один человек считал, что я делаю что-то хорошее для Джесс. Даже если человек этот — черствая старая перечница.

И теперь я думаю, что просто обязан взять ситуацию со своими ночными кошмарами под контроль. Собраться, взять себя в руки и закопать жалость к себе раз и навсегда.

22 марта, 4 часа вечера

Только что вернулись от доктора К.

После того как он закончил с Джесс — все как обычно: она, похоже, хорошо справляется, мы определенно можем рассчитывать в скором времени вернуть ее обратно в школу, и т. п., и т. д., — я попытался заговорить с ним о некоторых своих проблемах и заботах. Упомянул, что мне снятся плохие сны, но, по понятным причинам, в детали не вдавался. С ним легко разговаривать, он добродушный и, хотя обладает избыточным весом, он ему скорее идет: он напоминает симпатичного толстого мишку, а не обжору, от которого нужно побыстрее прятать все сладкое. Он говорит, что мои кошмары — это знак, что мое подсознание постепенно преодолевает горе и страхи и, как только внимание прессы ослабнет, все уляжется и встанет на свои места. Он говорит, что мне не следует недооценивать давления, которое на меня оказывают газетчики, семейка Адамсов и фанатики, которые продолжают время от времени звонить. Он сказал, что мне было бы хорошо попринимать что-нибудь для сна, и выдал рецепт на какие-то таблетки, которые, как он сказал, гарантированно заставят меня заснуть.

Итак, посмотрим, будут ли они работать.

Но скажу честно: даже с этими снотворными таблетками я все равно боюсь засыпать.

23 марта, 4 часа утра

(Всхлипывание.)

Никаких снов. Нет Стивена. Но это… это, уф… не то чтобы хуже, но…

Я проснулся примерно в то же время, когда обычно приходит Стивен, где-то в три, и услышал доносящиеся откуда-то голоса. А затем смех. Смеялась Шелли. Абсолютно точно. Я вскочил с кровати и бегом кинулся вниз. Сердце стучало где-то в горле. Не знаю, что я рассчитывал там увидеть, может быть, Стивена и Шелли, стоящих в коридоре и рассказывающих, как они… блин, не знаю… как их похитили сомалийские пираты или еще что-нибудь в этом роде, поэтому они не давали о себе знать. Я был спросонья и не мог думать связно.

Но это была просто Джесс. Она сидела почти вплотную к экрану телевизора и смотрела на DVD запись со свадьбы Шелли и Стивена.

— Джесс? — тихо позвал я, чтобы не напугать ее.

Я подумал: «Черт, неужели она наконец решила повернуться лицом к своей утрате?»

Не оборачиваясь, она вдруг сказала:

— Вы завидовали Стивену, дядя Пол?

— Почему я должен был ему завидовать? — спросил я. Мне тогда и в голову не пришло поинтересоваться, почему она называет его «Стивен», а не «папа».

— Потому что они любили друг друга, а у вас не было никого, кто бы вас любил.

Жаль, что я не могу воспроизвести ее интонацию. Это была интонация ученого, рассматривающего интересный образец.

— Это неправда, Джесс, — сказал я.

Потом она сказала:

— Вы любите меня?

Я сказал, что да. Но это была ложь. Я любил прежнюю Джесс. Прежний Пол любил прежнюю Джесс.

Будь я проклят. Не могу поверить, чтобы я мог сказать такое. Что я имею в виду под «прежней Джесс»?

Я оставил ее пересматривать DVD, а сам проскользнул в кухню и неожиданно для себя раскопал старую бутылку хереса для выпечки. Я сам спрятал ее в свое время — с глаз долой, чтоб и мыслей таких не было.

Она до сих пор смотрит то видео. Снова и снова. Уже в четвертый раз я слышу музыку с торжественной церемонии. «Лучше быть вместе» Джека, блин, Джонсона. А она смеется. Смеется непонятно чему. Ну что там может быть такого смешного?

А я сейчас сижу и смотрю на бутылку, Мэнди.

Но я не прикоснусь к ней. Не прикоснусь.

Я во всем виню прессу. Они должны ответить за это. Телефонное хакерство, печатание всяких измышлений — все сходит им с рук, и я не стал бы винить Пола за то, что он стал немного параноиком. Эти мошенники несколько раз даже пытались заставить нас с Мэл сказать о нем что-то плохое, задавали всякие провокационные наводящие вопросы. Мэл, ясное дело, сказала им, чтобы они катились подобру-поздорову. Мы очень дружны в «277 — все вместе», заботимся о своих. Знаете, я и сам думаю, что это настоящее чудо, когда трое деток выжили после такого; просто бывают в жизни вещи, которые невозможно объяснить. Но попробуйте сказать это помешанным на инопланетянах или янки со всем этим их бредом насчет тайных заговоров. А если бы не чертовы репортеры, вся эта чушь не разнеслась бы по белу свету. Это они удерживают внимание общества на таких вещах. Расстрелять на фиг этих жуликов! Многих из них по крайней мере.

Мы знали, кто такой Пол, разумеется, знали. И здесь я не имею в виду то, что он гей. То, что люди делают за закрытой дверью своего дома, это их личное дело. Я говорю о том, что он немного выпендрежник, любит находиться в центре внимания. Он сразу же сказал нам, что он актер. Я никогда о нем не слышал, хотя сам он говорил, что в прошлом сыграл несколько ролей на телевидении, даже главным персонажем раз был. А так — эпизодические роли. Должно быть, травмировал свое эго, когда не попал в жизни туда, куда хотел. Напоминает немного мою Лорейн. Она была, конечно, намного моложе его, но у нее ушло немало времени на то, чтобы понять, чего она хочет, — столько всего перепробовала, пока остановилась на косметологии. Некоторым людям нужно больше времени, чтобы найти свой путь в жизни, верно?

Перед тем как Пол стал вести себя… ну… перед тем как он начал становиться несколько более замкнутым, чем обычно, он немного раздражал Мэл. Если ему позволить, он мог болтать на наших собраниях часами без умолку. Как могли, мы старались помогать ему с Джесс. Это не всегда было просто, у нас у самих внуки, за которыми нужно присматривать. Наш Гейвин, у него своих трое деток, но Пол — это случай особый. Бедняге нужна была вся поддержка, какая только возможно, при таком-то давлении на него и постоянных наездах второй половины семьи — дурное семя, как говорит про них моя Мэл, — которые приносят ему столько неприятностей. Гейвин вступился бы, если бы они вздумали дурить на поминальной церемонии. Гейвин в следующем году идет на службу в полицию. Из него выйдет отличный коп, как из всех, кто, так сказать, побывал по другую сторону закона. Не то чтобы он когда-то попадал в серьезные переделки… А эта заносчивая соседка Пола, она тоже делает, что может. Какой бы высокомерной она ни была, сердце у нее в правильном месте. Я как-то видел, как она шуганула одного папарацци, вылив на него ведро холодной воды. Я ее зауважал, какая бы она там ни была на самом деле.

Иногда, если Полу нужно было куда-то ненадолго отлучиться, я забирал Джесс из школы, зачастую один. Мэл в последние недели была все время занята. Она у меня очень энергичная. И всегда такой была. Глава нашей семьи, несмотря на то, кто именно носит брюки в нашем доме. Я не возражаю, люблю сильных женщин. Вполне могло так получиться, что это я нашел бы Пола и Джесс. Не могу с этим смириться, но она сильнее меня. Она винит себя, но кто из нас мог подумать, что Пол может сделать такое? Трудно себе представить, чтобы такое мог сделать даже серийный убийца, не то что Пол.