— Это что, все вещи Мари?

Люси кивнула.

— Это все наши вещи.

Клод ощутил, как в горле застрял ком. Он был практически уверен, что в узелке те самые старые тряпки, которыми была укрыта Мари в их первую встречу. Наконец, из дома вышла сама девушка. Ростом она оказалась на голову ниже Клода. Она все еще была худа и бледна из-за долго пребывания в доме, но глаза ее утратили лихорадочный блеск, а на щеках можно было уловить легкий румянец. На ней все еще было то самое старое потрепанное платье, и Клод подумал, что, скорее всего, оно у нее одно.

— Готовы ехать? — весело спросил он девочек, стараясь никоим образом не показывать жалости — это бы их страшно обидело.

Сестры кивнули, и они втроем разместились на Бусинке. Ехать обратно было не сложнее, чем сюда одному — худенькие девчушки вместе со своими пожитками едва ли по весу и размерам могли сильно перегрузить лошадь, которая легко и быстро везла их к поместью. Едва они переехали через мост, как Люси пораженно ахнула, а Мари всхлипнула.

— Это все… пепел? — едва слышно спросила она.

Клод кивнул, вспоминая свои эмоции, когда сам впервые это увидел.

— Я слышала о том пожаре, — продолжила девушка. — Но не знала, что это все настолько… ужасно.

Остаток дороги они ехали в полном молчании. Только увидев поместье, девочки восторженно ахнули и едва ли не тут же попытались спрыгнуть с лошади. Как только Бусинка остановилась, Люси спрыгнула и в восхищении побежала осматривать кипарисы подъездной аллеи, дверной молоток и старинные двери, высокие окна, в которых не хватало стекол, давно пожухлые клумбы. Мари спешилась с помощью Клода и терпеливо улыбалась, ожидая, пока сестра удовлетворит свое любопытство.

— Теперь это ваш дом, — сказал ей Клод, слегка поклонившись.

— Я не знаю… — сказала Мари, слегка запинаясь. — Это такая честь для нас. Мы ничем не сможем Вам отплатить, господин…

— Пожалуйста, — прервал ее он, чувствуя легкое раздражение. Действительно, ну какой из него господин? — Зовите меня Клод.

— Дяденька Клод! Дяденька Клод! — завопила Люси, оббегая вокруг кипарисов. — Этот дом такой огромный! А сколько тут выходов? А тут есть привидения? А мы честно-честно будем тут жить?

— Честно-честно, — улыбнулся ей Клод.

— Спасибо, дяденька Клод! — и она умчалась исследовать сад.

— Идем, — протянул он руку Мари. — Я покажу тебе вашу комнату.

Всю дорогу Клода мучила мысль, что в поместье не так уж и много относительно жилых комнат: кое-где прогнил пол, на верхних этажах почти везде обвалилась крыша, а внизу постоянно гулял сквозняк из-за разбитых окон. Восточное крыло и вовсе было изъедено пожаром. Не оставалось ничего другого, как поселить девочек в собственной комнате, а самому перебраться наверх, в одну из спален, которую ему показывал Марк в первый день.

Комната Мари очень понравилась. Она тут же раздвинула шторы и уселась на софу. Взгляд ее скользнул по книжным полкам, но без интереса — Клод был почти уверен, что она не умеет читать.

— Если что-то будет нужно, скажи мне, моя спальня прямо над вашей, — сказал он ей и отправился наверх.

Внутри него все болезненно сжалось — ему предстояло пройти по балкам на высоте двух этажей. Судорожно сглотнув, Клод кое-как добрался до целого пола, открыл дверь в спальню и тупым взглядом уставился на кровать. Тяжелый бархатный полог был задернут, в комнате из-за большого количества пыли стояла легкая дымка, отчего все казалось размытым и нереальным. Клод вспомнил последнее видение: не снится ли ему все и на этот раз? Он слегка ущипнул себя и почувствовал боль.

Осторожно приблизившись к пологу, он усердно вслушивался в тишину — не позовет ли кто? Не попросит ли снова о помощи? Но было тихо. У самой кровати Клод глубоко вздохнул и резким движением раздвинул тяжелую ткань. На пыльной кровати никого не было, но покрывало все еще хранило очертания чьего-то тела.

Зарисовка десятая

Перед грозой

Минут пять Клод смотрел на кровать пустым взглядом. Видения и реальность смешались в его сознании. Был ли здесь кто-то? Игра ли это воображения? Раздвинув полог, Клод отошел к окну, возле которого стояли большие пыльные кресла, и уселся в одно из них, опершись локтями о колени. Он все еще смотрел на кровать, пытаясь припомнить подробности своих воспоминаний об отцовском доме. Но ничего путного не выходило. В комнате постепенно сгущались тени, солнечные лучи гасли, и вскоре все погрузилось во мрак. Но Клод уже этого не видел, погрузившись в собственную страну снов.

Перед ним снова распростерлось кладбище, снова он увидел знакомую фигуру Абрама в длинном балахоне, а перед ней стоял Лис, и глаза его горели красным огнем. Абрам опустился на землю возле могилы, укрытой пожухлыми белыми лилиями, и снял капюшон.

— Я не смогу долго ее сдерживать, — признался он и опустил голову.

Дул ветер, холодный даже для осенней ночи. Седые волосы Абрама развевались, наполовину закрывая лицо. В тихом шелесте листьев на минуту могло показаться, что звучит чей-то шепот, но вряд ли кто-то сумел бы разобрать слова.

— Ты же знаешь, что она будет в ярости, — голос старика звучал устало, будто откуда-то издалека. — Она страдает от жажды, я не могу на это смотреть.

Абрам закрыл лицо руками, и весь словно съежился, уменьшился. Плечи его задрожали, будто он плакал, но, когда он отнял руки от лица, глаза его были сухи.

— Никто не может ждать вечность, — заявил он, поднимаясь куда резвее, чем можно было от него ожидать. — Если он и впрямь тот, кого мы ждем, ему стоит поторопиться.

Лис подошел к старику почти вплотную. Красный огонь в его глазах потух, и сейчас он был похож на самую обыкновенную белую лису. Старик внимательно смотрел на зверя, будто внимательно слушая, а потом резко развернулся и пошел к выходу. Возле самой калитки он остановился и сказал:

— Я расскажу, когда придет время, но не раньше. Если человек не в состоянии сам понять некоторые вещи, то не сможет увидеть и полную картину.

Но тут кладбище начало расплываться и постепенно исчезать. Сон переменился.

Клод снова шел какими-то лабиринтами, блуждал по закоулкам, которые были похожи друг на друга как близнецы. Он что-то искал, но не мог вспомнить что именно. Впереди то и дело мелькал белый силуэт — Клод уже видел его раньше. А может, это…

— Аурелия! — крикнул он и бросился вдогонку.

Призрак то приближался, то отдалялся. Он словно заманивал Клода куда-то вглубь лабиринта, старался, чтобы его не потеряли из виду. Клоду казалось, что он вот-вот ухватит подол белого платья, схватит за руку, но в самый последний миг все расплывалось. Наконец он выбежал куда-то на окраину города: перед ним безмятежно скользили воды Морилама, а на другом берегу распростерся лес. Призрак, который был девушкой, стоял у самой воды спиной к Клоду и городу.

— Помоги, — шепнул прямо в ухо чей-то голос. — Без тебя я не справлюсь. Помоги.

Клод подошел к девушке совсем близко — она не двигалась.

— Кто ты? — спросил он, но девушка вдруг подалась вперед и упала навзничь в реку, растаяв туманом у самой воды.

Сон снова переменился. Теперь Клод видел себя ребенком: ему было пять или шесть. Он поранил ногу — на коленке кровоточила ссадина, но он упрямо дергал отца за рукав и канючил:

— Папа! Папа, помоги, у нее кровь идет! У Ари кровь!

Но отец, который беседовал в это время с представительным господином в черной шляпе, лишь резко одернул руку, пробормотав сквозь зубы что-то вроде:

— Разберись сам.

Клод видел откуда-то со стороны, как он сам, все еще плачущий, не обращающий внимания на кровь, струйкой стекающей по его собственной тонкой лодыжке, идет куда-то во двор, мимо высоких дубов и аккуратных клумб, мимо высоких стрельчатых окон, за которыми его отец все также занят разговором. Там, в тени берез у самого пруда сидит девочка. Лицо ее закрыто длинными спутанными волосами, на руках ссадины, а на щеке глубокий порез, из которого на светлое простенькое платьице капает темная кровь. Клод-мальчик бредет к ней, так и не нашедший помощи, и не знает, чем ей помочь. У Клода-взрослого вдруг защемило сердце и перехватило дыхание — он остро почувствовал все то, что ощущал тогда, в детстве.