– Тем не менее, ты меня не хочешь, – сказал я.

– Не в плане поебаться, а вообще, – сказал я.

– Я как раз хотела об этом с тобой поговорить, – сказала она.

– Давай, – сказал я, и у меня сжалось сердце, по-настоящему, без сраных каких-то метафор, я даже легкую тошноту почувствовал.

– Давай будем друзьями, – сказала она.

– Давай, – сказал я.

– Вот и славно, – сказала она. – Поедешь со мной на дачу? Я решила устроить день рождения на природе. Будет куча славных ребят.

– Ну уж нет, – сказал я.

– Ты обиделся, – сказала она.

– Провались ты пропадом, – сказал я.

Она улыбнулась чуть виновато и поцеловала меня в нос. Ну что же. Мне было не привыкать. Я поднял этот блядь свой поцелованный нос повыше и улыбнулся ей тоже. Мы вышли на бортик и пошли в душевую. Она зашла за шкафчики напяливать на себя всю эту их сбрую, а я немного постоял голый, потому что ненавижу вытираться. Я люблю, чтобы вода обсыхала.

– Помоги мне пожалуйста, – сказала она.

Я обернулся полотенцем и пошел к ней. Наташа стояла голая, спиной ко мне.

– Обними меня сзади, – сказала она.

Я нежно обнял ее за плечи.

– Не так, – сказала она.

– Грудь, – сказала она.

Я сглотнул и положил руки ей на грудь. Мы замерли. Я стал опускать руку вниз, и вдруг почувствовал, что она дрожит. Да, рука. Да, Наталья. Ладно. Они обе дрожали. Я повернул ее к себе, и мы неловко, как будто все еще в воде и танцуя какую-то странную румбу, – пошли к кушетке, на которой здесь днем массируют жирных теток.

– Ты этого хочешь? – спросил я по своей вечной привычке пиздеть больше, чем нужно, особенно когда надо молчать.

И выставил себя полным идиотом. Она даже ничего не сказала. Все было по глазам видно. Ну, мы это замяли. Я сел на кушетку, и с минуту любовался ей. Потом потянул ее за руку, она, улыбнувшись, легла рядом. Я ее поцеловал.

Потом мы трахнулись.

ххх

– Форевер янг, ай вонт ту би… – пел я.

И поддавал шампанского, уже вторую бутылку. Хотя мы только-только и выехали из Кишинева. Наташа, в прелестном платьице, смеялась, и – редкий случай – не хмурилась тому, что я поддаю, а потихонечку тянула шампанское сама. На заднем сидении кроме меня, ящика шампанского и Наташи, была еще ее подружка. За рулем сидел какой-то притырок из числа «золотой молодежи» лет тридцати. Старый блядь козел, решил я. Так оно и было. Старый козел блистал какими-то часами, телефоном гребанным с камушками, и вообще смахивал на педика. Поэтому подружка – сидевшая рядом с ним – ужасно смахивала на мальчика.

– Как он меня задолбал, – жеманно вздохнула она, когда парень вышел на заправке прикупить сигарет и еще выпить.

– Так брось его! – весело предложила Наталья.

– Скоро так и сделаю, – сказала малолетка.

Парень вернулся и мне стало его немного жаль. Он, небось, думал, что Бога за яйца ухватил, трахает малолетку, и та влюблена в него по уши. Но я ничего не сказал. Я просто смотрел на всех этих друзей моей любимой женщины из ее мира – и на кавалькаду машин за нами, где в каждом авто сидело по пять таких же, и налегал на спиртное

– Ощетинился, как ежик, – сказала Наташа, и потрепала меня по щеке.

– М-м-м-м, – сказал я, и открыл еще шампанского.

– Не налегай, милый, – сказала она мягко, но я уже представил, как она скажет это властным тоном, лет через десять.

Она это явно поняла и улыбнулась мне. И поцеловала меня. Я подумал, ладно. На следующей остановке малолетка вышла поссать. Девушки составили ей компанию.

– Ну и дети пошли! – сердито сказал старпер, обернувшись ко мне. – ей шестнадцать, а она уже ебется!

– Чувак, но ведь ты сам ее ебешь, – сказал я.

– У меня дочь, ей десять, – сказал он. – Я ей матку вырву блядь, если узнаю, что она дала кому до брака.

– А твоя жена? – спросил я.

– Мы в разводе, – сказал он.

– Неудивительно, – сказал я.

Он не понял, поэтому довольно кивнул. Девушки вернулись. Мы снова поехали. Автомобиль, солнце, скорость, любовь, выпивка. Я был счастлив. Встал, и, высунувшись в люк сраный по пояс, пропел:

– Форевер янг, ай вонт ту би…

Они лишь смеялись. Мне было все равно, потому что мне было хорошо. Единственное, что меня смущало, вещицы на мне были вчерашние. Ночевал я у Наташи же, мы отправились к ней сразу после бассейна. И на фоне всех этих мальчиков сраных я явно проигрывал. Ну, да ладно. Я сел, и открыл еще шампанского.

– Он писатель с большим будущим, – сказала Наташа.

Они понимающе переглянулись.

Видимо, это все объясняло.

ххх

От холода я легко дрожал, но в целом было терпимо. Солнце уже выглянуло, и следовало ожидать, что через минут десять станет жарко. Так обычно летом и бывает. Дача Наташи – трехэтажный, еще один бля, особняк, – торчала вверх башенками. Все блядь молдаване жаждут устроить из своей дачи средневековый замок. Папаша моей возлюбленной не был исключением. Я сплюнул, и хлебнул еще вина. В руках у меня была бутылка на полтора литра. Отлично. Вечеринка прошла на ура. Сначала мы с какими-то мудозвонами сварили картошку, причем они видели, как это делают на костре, первый раз в жизни. Потом я объяснил им, как сделать шашлык без шампуров. Потом поддал еще и научил ребят охотиться за куропатками. Ну, куропаток не было, поэтому мы охотились на кур из соседской деревни. Потом мы выпивали и говорили тосты. Потом я любовался видео-поздравлением, которое папаша Натальи записал для дочки заранее.

– И пусть твои невероятные возможности… – говорил он.

Потом были танцы, потом бассейн. Потом снова охота на куропаток. Парни оказались славными, все – мальчишки в душе. Правда, я был единственный среди них, у кого не было ни подобающего будущего, ни автомобиля, ни классной рубахи-поло. Это удручало, но после очередной порции спиртного, не очень. Я знал, что между нами разница как между ступенями блядь эволюции. Я знал, что, даже если разбогатею, как Крез, все равно буду буднее самого бедного из них. Потому что богатство, это то, что ты получаешь с рождения. А я с рождения – нищий и скучный, которому нет дела ни до чего, кроме своих книг сраных.

Когда я поделился этим с Наташей, он покачала головой, и сама налила мне выпить. Но я видел, что она поняла – так оно все и есть.

Где-то после полуночи Наташа привела меня в комнату, и уложила, потому что я был крепко пьян. Но мы трахались, это я запомнил. И даже протрезвел под утро. А Наташа, наоборот, уснула, уставшая. Я поцеловал ее в лоб спекшимися губами, оделся тихонько, и, перешагивая тела, выбрался на улицу. Нашел бутылку вина, и вышел к дороге. Подождал с полчаса.

Показалась машина. Я выставил руку.

– Я так и знала, – сказала Наташа.

– Покинешь до города, красотка? – спросил я.

– Садись, – сказала она.

Я сел, мы поехали. Она была прекрасный водитель. Я прихлебывал винцо. Видимо, им пахло, так что Наташа открыла окно.

– Я подвезу до края города, а там уж извини, – нарушила она молчание.

– Ага, – сказал я.

– Ты сейчас совершаешь огромную ошибку, – сказала она, не отрывая глаз от дороги.

– Знаю, – сказал я.

– Зачем ты со мной так поступаешь? – спросила она.

– Вчера ты меня стыдилась, – сказал я.

– Нет, – сказала она.

– Да, – сказал я.

– Да, – сказала она.

Машина гудел, ветер, залетая в окно, чуть свистел. Наташа, хоть и после бессонной ночи, была прекрасна, и ничуть не помятая. Вино кислило. В душе у меня играла флейта, нежная и печальная. Чего уж там. В душе у меня играли все флейты мира.

– Ничего, я смогу с этим жить, – сказала она уверенно.

Я молчал и пил.

– Я смогу жить с тобой таким, какой ты есть, – сказала она чуть менее уверенно.

Я пил и молчал.

– Я не буду требовать от тебя измениться, – сказала она еще менее уверенно.

Я молчал да пил, пил да молчал.

– Так что даю тебе шанс, – сказала она, и сказала совсем неуверенно.

Я молча пил.

Мы приехали к остановке автобуса на краю города. Первым делом я обратил внимание на сигаретный киоск, где и пивко продается. Он был открыт. Отлично. День обещал удаться.