Путтипут спросил у генерала для уточнения:
- Это вы в церкви, сквозь дырочку в стене, писали?
- Никак нет! Принародно сама по телеку каялась.
- ...Я просто дура была, - продолжала Кларисса Гузеевна. - Если бы мне снова было двадцать лет... ну я бы точно с умом давала.
Путтипут жестом велел выключить. Он был разочарован. Указав пальцем на Мимозу Сябитовну в зомбоящике, он спросил:
- А на эту... сваху с кикою - есть досье?
Генерал замотал головой и замахал руками:
- Фууу! КГБ её проверяло. Капусту скирдует, а в предмете своём - сапожница без сапог. Всех, типа, сватает, а сама завсегда безмужняя.
- Обман трудящихся?! - спросил Путтипут.
- Базар-вокзал-гай-гуй-Махачкала, Вадим Вадимыч. Мовэтон, короче.
Путтипут кивнул Наскрёбышеву, что означало "отбой", и генерал, крутнувшись на 180 градусов, ушагал из столовой.
Подняв руку, чтобы выключить зомбоящик, Путтипут внезапно обомлел - его поразила удивительная прелесть сиявшей благородством неизвестной ясноокой темновласой красавицы. Не понимая, что происходит с ним, он выронил пульт. Хотелось только орать "ЛЮБО!!!", или "ЛЕПО!!!", или что ещё там орут в ансамбле "Казачья нагайка",- так она была дивно пригожа, стройна, изящна и величава... Короче - просто божественна!
Путтипут не был знаком с девушкологией Нерельмана, зато имел свою бабогогику, делившую всех баб на пять партий: лицеисток, сисисток, пописток, душисток и борщисток-котлетисток. Лицеистки красуются мордашками, а те, кто любит их за это - лицеисты. Соответственно, так же обстояло и с партиями "сисек", "поп", "душевной красоты" и "борщей с котлетами". Прекрасная же Астрологиня из "Давай-ка, женимся" была вне партий, ибо была совершенна. Да и по её глазам читалось, что и с борщом, и с котлетами всё у неё на "пять с плюсом".
Пока красавица вещала что-то заумное про Марс, Сатурн и ещё про какую-то грёбаную Прозерпину в секстиле, Путтипут мысленно взвешивал ордена, достойные её ладных грудей. Потеряв самообладание, он вытянул оба указательных перста к плазме и захрипел:
- КТО ЭЭТО?!...
- Да вот, она, - пренебрежительно бросил Михалка стольничий, - новая астрологиня. Взяли её, пока Василиса в декрете...
"Богиня грецкая... Афродита!" Золотое сердце Путтипута заметалось между бриллиантовым мозжечком и алмазными яичками. И он воскликнул:
- И-и-их либедих!
И поправился:
- В смысле, Ih libe dih!
И, неожиданно для себя, запел:
Любовь нечаянно нагря-а-анет
Когда её совсем не ждё-о-ошь...
Он вскочил и запел с пританцовкой:
Танцуйте, мальчики,
Любите девочек, АТАС!
АТАС! АТАС!
А сердчишко тудыт-сюдыт, сюдыт-тудыт, металось-металось, да возьми, и выскочи промеж зубов. И-и-и шмяк на тарелку с недоеденной тушёной квашнёй, и-и-и прыг-скок, прыг-скок.
Михалка стольничий, увидав такое, не сразу смекнул, кто виноват, и главное, что делать: то ли Верховному по спине постучать, то ли тарелку поменять, то ли доктора Стржемббельса позвать - пристрелить Верховного, чтоб не мучился. Доктор Стржемббельс приобрёл среди придворных прозвище "гламурный мясник" своей сноровкой на охоте - выстрелом в упор, в сердце, добивать подраненных егерями львов, слонов, орлов и куропаток - тоже, чтоб не мучились.
Между тем, шоу уже заканчивалось, а удивительная красавица исчезла с экрана, не оставив ни телефона, ни адреса. Разумеется, Контора Глубокого Бурения вычислила бы её за минуту, её адрес и телефон - за полторы, а исчерпывающее досье собрала бы, край, минут за восемь. Однако сейчас не было ни двух минут, ни даже одной: пламенный мотор Путтипута не просто бился на тарелке, а прыгал по ней тёмно-бордовой жабой, соединённой аортой, синими венами и лиловатыми лёгочными артериями с прочими внутренностями, оставшимися в путтипутовом чреве. Виновато в случившемся было не столько его безрассудное сердце, сколько сам Путтипут, который от магических эманаций, излучаемых благолепной астрологиней, слишком широко разинул рот в оргазмическом экстазе, чтобы пообещать подданным: "Ещё покажет вам Старик Кобаев!"
Сейчас он вынужден был помалкивать, опасаясь случайно грызануть свою аорту. Нервы у Путтипута были крепкими, и ему удалось жестами остановить стольничего, чтобы тот кровожадного доктора Стржемббельса не звал.
Тут вдруг чёртово шоу приняло странный оборот. Тележених Антон вдруг попросил:
- Кларисса Гузеевна, посмотрите на меня внимательно!
- Ну? И что?!
- Вы меня не узнаёте?
- Н-н... нет.
- ДА ОН... - заорала Мимоза Сябитовна, - он же... - вылитая ты в молодости! Тока смууглый! А я всё мучилась: каво ж он мине напоминаает?!
- МАМА! - жених Антон упал на колени и обхватил пышные ветчины Клариссы Гузеевны. - МАМА, я не Антон! Я Вилкин! Ты родила меня от Карлоса, когда была с гастролями на Ибице тридцать девять лет тому назад! Мама, ты помнишь?!
Кларисса Гузеевна бледнеет на глазах и двигает ртом, как на сковородке рыба.
- ВОДЫ-Ы! - кричит Мимоза Сябитовна. - Дайте воды-ы!
- Этого не может быть! - шепчет Кларисса Гузеевна.
Вилкин достаёт конверт, разворачивает и вынимает фотографию тридцатидевятилетней давности, на которой молоденькая Кларисса Гузеевна запечатлена в обнимку с высоким горячим мачо.
- О-о! - шепчет Кларисса Гузеевна. - Карлос! Любовь моя! Вилкин, сыночек, а Карлос жив?!
- Да, мама! Папа Карлос жив.
- Вилкин, сыночек! Дай, я тебя обниму!
Кларисса Гузеевна спрашивает сына на ухо:
- А эти хамки-редакторши знали?! Подставили ссуки меня на весь Дурдонис! Я это так не оставлю!
- Мама, я приехал не один...
- О, господи! - шепчет Кларисса Гузеевна, отшатываясь.
- Со мной приехали твои сыновья - мои братья...
Кларисса Гузеевна густо краснеет и закрывает руками щёки:
- Как?! Ложкин и Тарелкин тоже здесь?!
- Да, мама, вон они - с трибуны машут тебе цветами.
- ОЛЕ-Э ОЛЕ ОЛЕ ОЛЕ-Э-Э! - кричат сыновья Клариссы Гузеевны.
Торжествующая Мимоза Сябитовна ехидно ухмыляется:
- Дык ты чё ж, Кларисс, тройню, што ль на Ибице родила?
- Нет, - отвечает ей Вилкин, - не тройню, а каждого по отдельности. Отцы у нас разные. Со мной на передачу приехали и другие сводные братья - Рюмкин, Бутылкин, Сковородкин, Кастрюлькин, Щёткин, Зубочисткин и остальные. Вон, тоже букетами машут.
- Дык ты, чё ж, Кларисс, - удивляется Мимоза Сябитовна, поджав губы, - всех своих Вилкиных-Ложкиных там нарожала, а сама, значитца, издеся обретаисси?!
- А ты, что ль, забыла, Мимоза, что при Советской власти был железный занавес?! Сколько вывез, столько ввёз. Ещё показывали бы на меня пальцем - "У неё чёрный ребёнок"! А потом... у меня и здесь-то было сразу три мужа...
- Дык ты, Кларисс, - злорадствует Мимоза Сябитовна, - всех своих Вилкиных-Ложкиных теперича на свою жилплощадь пропишешь?!
Кларисса Гузеевна, зажмурясь, всхлипнула:
- Всех и пропишу...
- Слышь, Кларисс, - спрашивает Мимоза Сябитовна, - а чё ет за страна такая, Ибица? Там кто, вообще, живёт-то? Чем занимаются?
- Там, Мимоза, ибиционисты живут. Ибиционизмом только и занимаются, - отвечает Кларисса Гузеевна и обращается к сыну: - Вилкин, скажи мне, а Хулио - дядя Хулио - папа Ложкина, жив?
- Жив дядя Хулио! И все твои другие дяденьки тоже. И дядя Ансельмо жив, и дядя Альфонсо, и дядя Адольфо, и дядя Армандо, и дядя Адриано, и дядя Альфредо, и дядя Амброзио, и дядя Артуро, и дядя Арсенио, и дядя Аурэлио, и дядя Басилио, и дядя Балдуино, и дядя Витторио, и дядя Гаспаро, и дядя Гонзало, и дядя Густаво, и дядя Карло, и дядя Джузеппе, и дядя Джакобо, и дядя Джеронимо, и дядя Джилберто, и дядя Джуанито, и дядя Джулиано, и дядя Джироламо, и дядя Доминго, и дядя Жакомо, и дядя Казимиро, и дядя Козимо, и дядя Карлито, и дядя Клементо, и дядя Кармело, и дядя Леопольдо, и дядя Леонсио, и дядя Лючиано, и дядя Модесто, и дядя Назарио, и дядя Октавио, и дядя Освальдо, и дядя Пабло, и дядя Паскуаль, и дядя Пепито, и дядя Просперо, и дядя Рамиро, и дядя Роберто, и дядя Роналдо, и дядя Серджио, и дядя Сильвио, и дядя Сэсилио, и дядя Тимотео, и дядя Теофило, и дядя Теодоро, и дядя Фернандо, и дядя Филиппо, и дядя Флавио, и дядя Фульвио, и дядя Фиделио...