Пока профессор недоумённо разглядывал то чемоданчик, то его владельца, тот картинно щёлкнул замочком и открыл крышку.

Над столом повеяли запахи вагонных застолий. Поднимающий в атаку аромат солёных в чесночном рассоле огурцов, копчёного в чесночном же тузлуке сала и бурячной браги мгновенно привёл заседающих в активно рабочее состояние.

– Вы что, господа? Если мы с этого будем начинать наше дело, риск провалить его и провалиться самим стократно возрастает! Нас могут стереть в порошок всех! От стариков до младенцев! Или вы их не знаете?

– О, док! Пожалуйста, успокойте ваши нервы! Мы их знаем, как больше никто! Каждый из нас имеет в своём доме большие потери. Каждый из нас увидел то, чего не дай бог увидеть никому. Даже врагу своему, если он еврей.

– И вы можете себе представить, как нам сейчас работается. Можете представить, что Госплан сейчас как малолетний котёнок, только что научившийся писать буквы. Он пишет, а на самом деле всё лежит в другом месте! Или не лежит нигде! Что-то где-то есть, но где – никто не знает! А теперь, если вы хотите с нами познакомиться, то я представлюсь первым: Яков Михайлович Папасиманиди, мой коллега – Мартын Семёнович Вывозюк. Мы оба – полковые разведчики в недавней проклятой войне, которую начинали рядовыми трёхлинейными пехотинцами. Вы можете не поверить, но мы двое – всё, что осталось от четырёх полков. И вы-таки должны нам поверить, что наш военный опыт очень нам помогает в нашей мирной работе. Мы исходим из того, что если где-то что-то было, то это что-то где-то недалеко и сейчас. И мы находим. И всегда договариваемся с помощью этого чемодана. Вы теперь можете спокойно понимать, что мы с Мартыном Семёновичем серьёзные люди и можете заказывать многие вещи, если это не оружие или алмазы. Впрочем, можно и алмазы. Технические.

– Голубчик! Позвольте, я запомню ваши слова об алмазах! Но сейчас разговор пойдёт о других вещах. Совсем простых и прозаических. Доски, гвозди, краска, полотно, канистры, сварка, несколько грузовичков, пара легковушек и …

– Док! Все эти вопросы мы сейчас обсудим. Но по правилам хорошего тона у снабженцев подход к делу должен быть торжественным и взаимно приятным, с расчётом на развитие лично-деловых отношений в будущем, то есть – ты мне, я тебе, и нам обоим хорошо.

После третьей дозы из алюминиевой кружки профессор был полностью уверен, что проблем с материалами у них не будет, что разведчики знают, где что лежит, и сколько литров спирта надо будет профессору добыть для оперативного успеха. Только на вопрос Якова Михайловича, подойдут ли для дела грузовички-студебеккеры и легковушки-штейрпухи, он не мог сразу ответить, так как ни на той, ни на другой марке авто не ездил, да и ни на какой вообще. Но после рассказов снабженцев о поведении этих машин на войне согласился, что подойдут. Тем более что платить за них надо только добрым отношением в виде чемоданчика.

После пятого приёма, когда больше кивавший, чем говоривший Мартын Семёнович несколько расправил плечи, он предложил профессору пару военных транспортных самолётов совсем задаром, но договорились о том, что снабженцы в нужный момент организуют воздушные перевозки, и взаимно согласились, что кафедре механики молодого холодильного института пока не потянуть обслуживание собственного авиапарка.

С последними каплями жидкости профессор неожиданно вспомнил, на какое опасное дело собирается он с новыми (чуть не сказал – собутыльниками) земляками и воскликнул!

– Господа! Вас послал ко мне сам бог! Ведь наше дело требует максимальной конспирации и тайны! Сейчас, как никогда, нам потребуются знания и опыт вашей первой профессии! Соглашайтесь, помогите всем нам незаметно возникнуть, сделать наше дело, и исчезнуть.

Конечно, разведчики-снабженцы, а прежде всего – евреи, тут же пообещали через пару дней принести готовый устав поведения членов еврейского подполья в Советской Одессе.

Списки на материалы и комплектующие снабженцы должны будут получать у проектировщиков, и на этой информации, со всеми конспиративными приёмами, благо, что о них вспомнили, заговорщики разошлись дворами и огородами.

Вопрос, где строить серию странных, по описанию профессора, сооружений, стоял недолго. Все сошлись на одном: базой должен быть судоремонтный завод. Он быстрее других восстал из военного небытия, поэтому раньше успел собрать уцелевших и вернувшихся специалистов-универсалов. Город часто обращался к нему за помощью в проектировании и изготовлении металлоконструкций, и флотское начальство всегда шло навстречу, ко взаимной выгоде. К слову сказать, для истории, именно этот завод выручил Одессу, когда перед ней встал вопрос: что подарить витязю в змеиной шкуре к 70-летию его подлой жизни. Подарок сделали вполне для морского города традиционный, но как символ и его вес он оказался весьма двусмысленным и устрашающим. Специалисты завода не придумали ничего лучше, как послать любимому вождю обработанный напильниками и покрытый никелем пятитонный якорь образца пиратских времён, как самый красивый. Он был отправлен на зафрахтованной желдорплатформе вместе с подъёмным краном, и после доставки Чудо-якоря в Музей Подарков, вся экспедиция, на удивление, вернулась домой живой и здоровой. Возможно, приёмщики подарков и позлорадствовали, но вовремя сообразили, что докладывать о таком подарке чревато для всех, кто его видел. Они были, скорее всего, тоже евреями (кто ещё в те времена работал в музеях на символической зарплате?), и, как всегда, достаточно решительными.

На ремонт пароходов шло много досок – их много требовалось для нового заказа. Доски, как расходный материал, шли мимо Госплана, а доставляли их своим транспортом, по морям. Снабженцы заверили, что проблем не будет. У себя дома для них не было невозможного. Внезапная трудность возникла с гвоздями. На весь город был только один станок, который делал гвозди. К нему стояла длинная очередь машин, бричек и ручных тележек с бдительными водителями. Но вопрос быстро разрешился, когда снабженцы подполья подвезли к станку несколько бухт проволоки. Очередь дрогнула. Это был дефицит! Проволоку брали за любые деньги и за эти же деньги пропускали к станку без очереди.

Для быстрого создания проекта нужны были остро и весело думающие мозги. Обычные инженеры не годились. Нужны были знания разных областей техники, опыт работы с использованием этих знаний, опыт проектирования почти цирковых аттракционов, и, как и в цирке, способность предвидеть реакцию зрителей на фокусы. Нужна была группа инженеров или, вернее, союз единомышленников, имеющих целью создание суперфокуса, суперпредставления. Но поскольку речь идёт о таком «мисте», как…

Город у моря…

Ужасная история произошла в том удивительном городе, климат которого создал неповторимую и неповторённую до сих пор нигде атмосферу, породившую в нём население, с люльки заражённое бациллой чёрной зависти. И это несмотря на то, что просто физическим качествам климата и атмосферы могли бы позавидовать половина городов мира. Одним словом, город у моря и недалеко от Сорочинцив. Понятно? А бацилла там как завелась, так никакой естественной дезинфекции не поддаётся. Ни солнце её не берёт, ни ветер – хоть с моря, хоть с суши. Главное – страдают мужчины, а женщины только переносят эту бациллу, как комары – малярию.

С другой стороны, сами понимаете, зависть – болезнь не тела, а души, поэтому медицина тут бессильна. Не будешь же завидущего сажать в психушку – нет такой болезни по реестру патологий! А уж какие хитроумные врачи в этом городе водились! Да и водятся! Такие врачи, что будь эта бацилла видна в микроскопе, так от неё остались бы рожки да ножки!

Да и чёрной завистью я назвал это чувство только по причине его силы. Поразительно, но некоторые так ему поддавались, что теряли сон и даже болели. В остальном же это была, вполне можно так сказать, благородная страсть! Более того – она питала и способствовала прорастанию в мужчинах творческих задатков! И-таки воспитала! К вашему сведению, из этого города творцов вышло на порядок больше, чем из какой-нибудь столицы (где и Сенек живёт в десять раз больше).