Но сначала – прослушайте небольшую лекцию. Это необходимо для нашего с вами полного контакта.

Сам я склонен думать, что тщеславие вырастает из зависти. Сначала – зависть, неважно, кому и чему. За то время, когда делаешь всё, чтобы никому ни в чём не завидовать, наживаешь эту неутолимую жажду – тщеславие, и такого же размера подозрительность, что ты кому-то поперёк горла. Эти два ощущения неразрывны. Они делают из тебя не только абсолютного властелина, но и кровавого тирана, утоляющего свою подозрительность уничтожением всех, кто, как тебе кажется, плюёт на твою славу, или может плюнуть, или может захотеть плюнуть, или может подумать только: а не захотеть ли мне плюнуть на такую жизнь! И ты начинаешь резать головы всем подозрительным, начиная с генералов и добираясь до своих родственников. А что? Они то и есть самые страшные – они действительно тебя знают, им лапшу на уши не повесишь. Отсюда и единственно пригодная для тебя система экономики – плановая, чтобы никакой самодеятельности. Самодеятельность приводит к самостоятельности, а самостоятельным можешь быть только ты, один, единственный.

Кстати, об экономике. Наша плановая экономика рухнула не только из принципа – она была плохо, неумно задумана. Иначе прожила бы дольше. Рыночная экономика – вечна, ей нет альтернативы. Но она попадает периодически в кризисы, если вовремя не начинает войну. Только войны выполняют функцию клапана, стравливающего пар затоваривания и перенаселения. Выход: нельзя труд превращать в бесполезное оружие, в бесполезные игрушки для взрослых, в научный дым и тогда опасность кризисов отодвинется в бесконечность. Человечеству надо быть скромнее в своих притязаниях. Примеры тому есть – поведение южных денежных государств. Их законы позволяют справиться и с экономикой, и с демографией, и с политикой.

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы, – сияла напрасная надежда, так что «солнце свободы» скорее «зияло», чем «сияло».

И Ленин великий нам путь озарил – великий лохотронщик, но он не говорил, что путь очень рискованный, что позволяет назвать его и великим жуликом и мошенником, и предъявить ему статью.

Нас вырастил Сталин – на верность народу.

На труд и на подвиги нас вдохновил. В смысле навсегда запугал, в баранов превратил. Тоже навсегда.

И ни тот, ни другой, по сравнению с Мавроди, вслух не говорили и нигде не писали: не верьте нам, господа, мы бывшие беглые каторжники!

Странно, что народ даже с каким-то пиететом всегда ахал: О! Они за наше счастье настрадались в тюрьмах и ссылках! Ну, вот, благодаря этим страдальцам у нас теперь и есть «эта криминальная квартира, эта криминальная страна!».

Но такой гимн нам не подходит. Вернёмся к старому!

– А на вопросы отвечу кратко: что тираны, что сатрапы – одного поля паразиты, каковой и наш Коба. Что до тщеславия, то напоминаю, что он сам подписал наш гимн со словами: «Вас вырастил Сталин – на верность народу, на труд и на подвиги вас вдохновил». Эти слова миллион раз написаны на простынях, постели уже накрывать нечем, каждый день весь народ выгавкивает их вместо молитвы по утрам и вечерам, но тщетно! Ему всё мало! Слово «тщетно» знаете? Или объяснять? Да, да, вы правильно переводите, по-русски это значит «напрасно»! Песню помните? – «Напрасно старушка ждёт сына домой»?

– А подпись его все помните? Буква И, потом кличка – Сталин. Так вот буква И – это не начало Иосифа, нет! Это союз «и», который намекает, что перед ним всегда надо вспоминать Ленина! Ленин «И» Сталин! Этим он лепит себя к Ленину, о котором народ ещё не забыл, и всё чаще их сравнивает, и в то же время предлагает делить советский бардак на двоих, не вешать всё на него одного. Всё в одном: и тщеславие, и трусость.

– Учитель! Я правильно понимаю, что «тщеславие» похоже на «напрасные надежды»?

– Отлично! Отлично, друг мой! Вы уловили глубинную суть понятия! Вы где учились? И у кого? И кто вы? Профессия?

– Кто? Я? Н-ну, это… механик я. Пароходный. В мореходке учился. У профессора Мирющенко.

– Обо…ся! Что ни гений, то из мореходки! А что преподавал вам профессор?

– Н-ну, это… ДВС. Двигатели внутреннего сгорания.

– Гмм… при чём тут…. Ну хорошо. Дальше.

Профессор ещё не знал, что «напрасные надежды» через шестьдесят лет назовут «Пирамидами», и через них приблизятся к пониманию эволюции цивилизаций. Но до этого они ещё назывались как «Государство Солнца», «Рай на земле», «Заря коммунизма», нацизм, социализм, пока не упёрлись в бомжизм, как высшую форму личного счастья, грозящую перейти в форму коллективного.

Потом окажется, что математический термин «Пирамида» не подходит для объяснения сути социальных идей, призванных вести людей в будущее, и стали искать другую фигуру. Пока что не нашли.

– Товарищи! Я глубоко проанализировал свой вариант наступления на нашего общего врага, на эту чёртову погибель. Я уверен на сто процентов, что эта слабость тирана – его тщеславие – станет не нашей, а его старухой с косой! Его погибелью!

– Профессор! Мы все понимаем, мы все боимся, но нас ещё не уволили. Мы все сюда пришли после работы. Покороче бы! Мы с вами, только скажите, что надо делать.

– Евреи! Ваш товарищ сказал за всех? Если так, поднимите руки! Очень рад! Спасибо! Тогда разбейтесь на тройки, в каждой тройке выберите старшего. Старшим остаться, выбрать троих, с кем я буду плотно работать. Начиная с этого вечера. Договоритесь о надёжной связи в тройках и между старшими. Ответственных за выполнение заданий будете назначать сами. Выбирайте таких людей, которые смогут выполнить их наилучшим образом, у которых для этого есть все возможности. Взаимодействуйте. Помните! Времени у нас мало! Торопитесь, но не ошибайтесь. Ошибки смертельно опасны! И ничего не бойтесь! Включайте все ваши еврейские способности, помните о наших победах в Египте и Уганде! Помните братьев Нетаньяху! Помните Энтеббе!

– Ещё один момент! Старшие! Назавтра мне будут нужны снабженцы, экономисты, проектировщики, транспортники, связисты и взрывники. По два человека. Найдутся ли верные евреи таких профессий?

– Профессор! Вы нас обижаете! Все названные вами специалисты в Одессе и есть евреи! Разве что насчёт взрывников….

– Поищите среди физиков и химиков.

– Н-ну! Эти-то все наши. Все Эйнштейны.

– Жду их и старших в то же время в этом же месте.

– А если спросят, куда это мы прёмся?

– Отвечайте – на коллоквиум по вопросу симпозиума.

– А если спросят, что за симпозиум?

– Тема симпозиума: «Информативность больших систем при наличии отсутствия в них информаторов».

– Профессор! Так не бывает! Стукачи найдутся в любой системе!

– В нашей системе им придётся стучать на самих себя. Вы знаете таких дураков?

– О, профессор! Вы не знаете наших дураков!

– И ещё, уважаемые коллеги… Не называйте меня учителем. Это опасно для всех нас. Все вы знаете, что у нас только один учитель и отец.

– Господь бог?

– Вы что, не знакомы с политграмотой? Вы не учились в советской школе? Я вынужден вам напомнить, что бога нет. И не смейте спорить. Итак, кто наш учитель? Ну, хором! Повторяйте за мной, громко: наш учитель и отец – это наш дорогой Иосиф Виссарионович Сталин! Ну, вот и всё! Не умерли? Теперь можете пойти почистить зубы.

Аудитория заулыбалась.

– Но как же к вам обращаться? По имени-отчеству?

– Нет, не надо. Длинно. Профессором тоже не называйте, хотя есть у меня такое звание и я преподаю в этом институте механику. Но ещё я доктор наук. Поэтому обращайтесь ко мне «Док». Я не обижусь, а вам будет удобно. Правда, то, чем мы будем заниматься, механикой совсем не пахнет. Хотя как сказать!

Господа! Совещание наше сегодня предварительное, или, так сказать, установочное. Прежде всего … А это что?

– Айн момент, док! Айн момент.

С этими словами встал один из господ снабженцев, лысоватый, подслеповатый и несколько перекошенный по вертикали, одетый с претензией на образ советского интеллигента начала пятидесятых годов. Он привычно эффектным жестом метнул точно на центр профессорского стола небольшой фирменно потёртый чемоданчик снабженца, несущий на своих боках следы всех климатических зон Союза.