– Когда ты стал с ней встречаться?
– Ты покойник. Я тебя найду. – блефует он, как будто после этих слов ты побежишь прочь от его лютой мести
– Когда. Ты стал. С ней. Встречаться?
Самое время изучить свой револьвер. Какой-то он слишком толстобокий. Слишком короткий ствол и без мушки. Ну, конечно, Гусь подстраховался – всучил тебе травмат. А что ты думал, что твой взгляд убедит его в том, что ты крутой стрелок? Для тебя же лучше.
Поднеси револьвер к его глазам, пусть он и разбирается в оружии, но по-любому он должен знать, что при выстреле в упор в висок у него нет шансов.
– Еще раз повторить?
– Ражбирайша ш этой блядью шам, – скажет он. – Два года нажад мы пожнакомилишь… У Вали… Шалман у нее… Девощки у нее… На жакаж…
– Дальше, – для верности пни его ногой по позвоночнику.
– Она на жакаж пришла… Я ей жаплатил… Потом шожванивалишь… Вштрещалишь… У меня… Штоб беж Вали…
– Что она про себя рассказывала?
– Ты от Вали што ли? Вы, пиждец, дебилы… Жа мной люди…
– Что. Она. Рассказывала. Про. Себя.
– Нищего… Мы не ражговаривали… Про это… Трахалишь, щто еще…
– Часто встречались?
– Раж в мешяц… Ешли надо откупить, я жаплащу… Убьете, мои найдут, ваш переебут…
– Адрес Вали.
Он рассмеется. Насколько сможет, кашляя и сплевывая.
– Ты ж от нее… Щего дуру штроишь…
– Адрес Вали.
– Мытищи, Новомошковшкая пять, третья квартира… Я швету уже ш шентября не видел…
– Какую Свету?
Он опять зайдется смехом, пузырящимся кровью изо рта.
– Такую… Твою Швету… Кто ты ей?
Давай закругляйся. Приставь револьвер к его уху и выстрели. Ну? Хлопок такой громкий, как от настоящего пистолета, внутренности черного пакета разлетелись вонючей белесой майонезной массой и заляпали его лицо.
Нормально. Теперь вытащи из его кармана мобильник и выпотроши его. Загляни в паспорт. Александр Евгеньевич Тишин.
– Я ж ваш найду, гандоны, – тихо, дрожащим голосом скажет на прощание Александр Евгеньевич Тишин.
VII
Гусь будет молчать всю дорогу, изредка поглядывая в твою сторону, как будто стыдясь за тебя. Ты тоже хорош, поубавь дрожь, все лицо как лист осиновый на одиноком деревце.
Почему она выбрала имя Света? Подруг с таким именем у нее не было, и когда выбирали имя для еще безымянной Саши, она морщилась – Света, Лена, Аня, все не то.
Не об этом думаешь. Вспомни лучше о том, когда это началось. Ну, конечно, эти мутные серебристые тойоты, странные типы, ждавшие ее у проходной. Потом, когда вы уже были вместе, и ты постепенно переселился в ее комнату, у нее были странные встречи с какими-то друзьями-знакомыми, которые вполне годились на роль хахалей из прошлого, и ты только-только учился заявлять свои права, выясняя до мельчайших подробностей все, о чем они говорили. Она рассказывала с покорностью, стараясь не смотреть на тебя, как будто показания давала, кто куда положил руку, как приобнял, и ты понимал, что эти встречи в общем-то тебе на руку, потому что по ее словам, всем она говорила, что она уже не одна , и даже если и были шалости в прошлой жизни, сейчас уже слишком поздно, все это не нужно, из малейших поползновений на старых дрожжах ничего не получится.
Ты уверен, что из тех дружеских посиделок ничего не выходило? Прямо уверен на сто процентов? Да ты просто святой человек. Больше ничего не припоминаешь? Ну, давай же, вороши память, задействуй мозг по полной. Ну-ну-ну… Как его звали? Илья, кажется. Не кажется, а точно, имей смелость идти до конца, как бы ты ни пытался стереть из памяти тот заархивированный файл. Ранней весной, в самом разгаре конфетно-букетного – хотя, конечно, ни на конфеты, ни на букеты денег не было, ты только начинал искать подработку, кстати, если бы не она, так бы и лежал на печи… Встретился случайно, по дороге из института. Уверен, что случайно? Или уже ни в чем не уверен? Соберись, вспоминай дальше. Она ему очень обрадовалась. Постой, все-таки обрадовалась она искренне, как будто действительно его давно не видела. Может, все-таки, и вправду случайно? Ты стоял в стороне, покуривая, – кстати, покурить тебе сейчас не помешает, – и старался не смотреть на них, чтобы не смущать старых знакомцев. А здесь уже привираешь. Конечно, не из-за тактичности ты старался не смотреть на них. Ты сразу заметил, как маленькие, колкие глаза этого Ильи вспыхнули надеждой. Надеждой на нее и большие перемены для себя. И ноздри его напряглись, втягивая знакомый запах. Ты, конечно же, почувствовал опасность, поэтому просто отвернулся от них, чтобы ярость совсем тебя не оглушила. Когда она подошла к тебе, то рассказала, что знает его еще со времен туристического кружка – вместе сплавлялись по горным рекам и лазили по крымским горам под присмотром постаревшего романтика-шестидесятника в неизменной синей олимпийке и алюминиевой лыжной палкой в руке. Она улыбалась каким-то своим полудетским воспоминаниям. И ты ей не мешал. Это был единственный случай, когда ты показал полное равнодушие к ее чувствам и не донимал ее допросами.
Через две недели она уехала на день рождения к подруге в Химки. Ты ждал ее до ночи. Предчувствуя беду, ты затарился пятью бутылками крепкого пива, от которых толку было как от лимонада. Ни в одном глазу. Сидел один в комнате, в старом кресле, из которого торчали колючие конские волосы, заснув в нем только под утро. Когда она пришла, то… Давай-давай, цепляйся, не убегай, не прячься. Каким же ты становишься жалким, когда вспоминаешь то утро. Да, она сказала, что было уже поздно, и она заехала к Илье, который жил неподалеку, переночевала у него, и, конечно, между ними ничего не было. Расслабься, для первого раза ничего, сойдет… Отъезды к тетке. Тебе было так легко в эти дни, что и в голову не приходило в чем-то ее подозревать. У каждого действия есть последствия. И действия – эти истеричные ссоры и пустые придирки – укладывали в твоем представлении логичные последствия: ну, конечно, нам обоим надо сделать небольшой перерыв, чтобы спокойно жить дальше, и, конечно, она там, у тетки отдыхает душой . На короткое время ты мог почувствовать себя свободным, мог увести весь отдел с корпоратива в честь очередного дня рождения на свинское афтепати, с пьяными приставаниями и засосными поцелуями с незнакомыми девками. Ну, а в это время… Занимательное кино получается, да? И что самое интересное, сейчас тебя душит не злоба, не ревность, не брезгливость, а самый настоящий страх, как будто в распоротый живот насыпали горсть ледышек и они таят внутри. Пытаешься схватиться за воспоминания из семейной жизни – как выбирали коляску для Саши, как вместе смотрели фильмы на маленьком мониторе, как бродили втроем по торговому центру с обязательным ужином в пивном ресторане, как ездили в Крым ради сашиных пазух носа – и все это превращается в иллюзию. Ну, не сопротивляйся, подпусти фантазию – она сейчас правдивее всех твоих воспоминаний. Фантазия разгорячилась, просто фонтан фантазии: Саша остается наедине с молчаливой теткой, у которой никогда не было своих собственных детей, поэтому ее штормит от желания баловать и до криков за малейшие проступки. Саша одна в темной комнате – первый этаж, северная сторона, лакированные вишневые шкафы и шифоньеры во всю стену – сидит и целыми днями смотрит телевизор. Припоминаешь ее рассказы о том, как гостила у бабушки? Сплошные мультики, лосяши, феи винкс и губки бобы, и ты слушал вполуха, обрывая ее рассказы утомленным – ну, хорошо, значит, здорово тебе было? – и она послушно кивала в ответ, по детской привычке соглашаться с глупыми взрослыми вопросами, уже заключавшим в себе нужный ответ; Ольга едет в вечерней электричке до Мытищ, идет по ночной улице… Хотя зачем до Мытищ, она едет сразу в Москву к месту встречи, садится в машину, улыбается – за рулем знакомый? Алексадр Евгеньевич Тишин? – властно обвивает своей худой и сильной рукой его голову и целует, поигрывая языком, впереди вся ночь в квартире, которая на короткое время становится ее родной квартирой, где все принадлежит ей, душ, пара бокалов мартини или белого вина – больше она ничего пить не может – и… Что, и? Фантазия зачем-то вплетает твою темную фигуру в угол спальни. Тайный покупатель, оценивающий качество интимных услуг. Перед тобой – подоодеяльное копошение, шепот, неуклюжая перемена поз, нащупывание общего ритма, который быстро нарастает и входит в равномерный летный эшелон. И не ласки, и не слепое голодное облизывание тел тебя трогает, а именно этот синхронный ритм, не передаваемый ни одним постановочным порно-роликом и с насосными звуками наполняющий пространство комнаты веществом жизни, утюжит твой мозг. И на твоем темном лице, наверное, то же самое выражение, какое бывало каждый раз у Ольги в первый день по приезду от тетки – раздражение и брезгливость.