И вот она странная правда о моем рождении, которая почему-то не принесла мне ни облегчения, ни удивления. Я и так знала, что вряд ли я дочь Фёдора, разве что Сергея можно окончательно обрадовать. И в принципе подозревала, что я незаконнорождённый ребёнок кого-то из аристократов. Так что со спокойной совестью и чистой душой я зажевала круасан, и попросила:

- Бабушка, а расскажи о себе? Я ведь толком ничего и не стала узнавать, сразу к тебе пошла.

- Да что тут рассказывать? - пожала плечами старушка. - Живу себе тихонечко как отшельница, муж после смерти пару фабрик оставил. Артефакторные, правда, я распродала, чтоб долги покрыть. Как и многое из имущества. Сейчас у меня стекольная и мебельная. Как Лиза замуж вышла, я с ней и с Куприяновыми вообще не общалась, разве что приезжали они пару раз по делам. Так и думала, что помру в одиночестве, - и снова старушка ушла в воспоминания о времени моего рождения. - А я ведь так радовалась, когда ты родилась, даже имя тебе выбрала. Лиза-то после того, как я фабрики отцовские распродала, со мной почти разговаривать перестала, злилась сильно.

- То есть правду мне в приюте сказали, что Ангелиной меня родители назвали, - вслух произнесла я, и старушка опомнилась.

- Ты-то где сейчас живёшь? Чем занимаешься? Ты сказал, что вдова. И какое тебе наследство оставили? - при слове наследство я скривилась, вспоминая о том, что мне ещё разгребать дела и разгребать.

Хотела рассказать о своих делах, пожаловаться на объем работ, но тут нас прервали. Фёкла непреклонно встала на балконе, не испугавшись даже рассерженного взгляда хозяйки.

- Госпожа, я прошу прощения, но в холле какой-то невменяемый молодой человек. Говорит, что у нас его мать. Кажется, он хочет увидеть некую госпожу Лисицыну...

Я сопоставила невменяемость и «мать», и полетела вниз быстрее, чем хозяйка дома успела отдать распоряжения. Даже свою фамилию я услышала уже по дороге. Ой, как сейчас мне всыпят. И главное за дело всыпят, не подкопаешься.

Толя стоял рядом с коляской, держа на руках Лёшу, которому показывал страшные морды. Мой сынок хохотал, а его брат, похоже, уже начал уставать.

- Мать! - заорал он, как только увидел меня на лестнице. - Я же говорил, что ты здесь, а они укрывательством занимались! Это что за безответность? Лёшка весь дом на уши поставил, когда проснулся, и тебя нет!

- Прости-прости, - взмолилась я, принимая из Толиных рук довольную и увесистую поклажу. Надо отучить себя от привычки снимать усилители.

- «Прости-прости», - передразнил меня пасынок. - Ты это служанке будешь говорить, которая от испуга банку варенья об пол грохнула! И Глебу, который от неожиданности лист с расчётами порвал! Никто не ждал такой подставы, все думали, что ты дома!

- Ты же меня никуда не выпускал, а мне личные вопросы надо было решить, - тихо оправдывалась я.

- Попробовал бы я тебя никуда не выпустить, если бы тебе действительно приспичило! - доложил Толя. - И вообще могла бы взять Лёшу к своим личным делам, ты же не к любовнику побежала!

- Как ты вообще узнал, что я здесь?

- Соседка сдала, у которой ты дорогу узнавала. И Глеб вспомнил, что ты вчера спрашивала про Медникову.

- Геленька, не представишь нас? - вмешалась бабушка, которая вошла в холл после меня.

- С удовольствием, - согласилась я, разворачиваясь к старушке со своим грузом. - Это сын мой, Лёша. А это его брат - Анатолий Константинович Лисицын. А это моя бабушка - Медникова Гликерия Осиповна.

Пока Лёша мирно перекочевал с моих рук к бабушке, и они занимались разглядыванием друг друга придирчивым и подозрительным, к Толе вернулся дар речи.

- Ты хорошо в загулы ходишь! В первом разжилась драконом и вивернами, во втором мантикорой и бабушкой!

- И не только, - коротко проинформировала я, а потом тихо добавила: - Потом.

Лёша с бабушкой общий язык нашли, чем несказанно обрадовали нас с Толей. В следующий раз, когда мне приспичит отлучиться по делам, парням ждать моего возвращения окажется не так тяжко. Сам же Толя втёрся в доверие к старушке, когда попробовал всю выпечку на столе, нахвалив каждую съеденную булочку.

Из особняка Медниковых мы вышли безумно довольные друг другом и сложившимися обстоятельствами. Накормленный Толя даже махнул рукой на моё желание добраться до станции связи, и отпустил. Все равно Лёша заснул.

Я поспешила через переулки между заборами имений аристократов, срезая путь к уже родному Яблоневому скверу. Конечно, я могла бы воспользоваться кристаллом из дома, но раз уж у меня есть возможность, то я хочу услышать голос Сергея. К тому же, я не уверена в том, сможет ли обычная связистка добраться до нужного места.

В родном офисе к моему удивлению обнаружилось уже три оборудованных рабочих места, два из которых занимали старые знакомые, а третье новая девушка. Галя подскочила мне на встречу, как к старой подруге. Пока ей не поступило сигналов, то есть ровно две минуты, она успела рассказать мне, какую популярность приобрела местная станция связи после скандала с моим участием. Теперь столько народа звонит и передает непонятные сообщения друг другу, что даже при желании все шифровки запомнить нельзя. Потом Галя отвлеклась на короткий звонок, а, закончив, уступила место. Даже тактично побежала пить чай.

 Опираясь на рассказы Жени и короткие упоминания бабушки, я прошла путь до Анинска, с радостью почувствовав отклик кристалла. Сердце трепетно забилось от предвкушения и волнения, ведь я могла и не найти нужный дом.

- Да, - ответил мне знакомый мужской голос приятным баритоном.

- Сергей? - на всякий случай уточнила я.

- Да, - подтвердили в трубке, слегка заволновавшись. - Геля, вы?

- Я, - засмеялась я, расслабившись и придя в чудесное расположение духа. Ждёт, переживает! - Вот соскучилась. Вы не заняты?

- Ради вас я бы даже отложил все дела! - заверил меня мужчина. - Вы в Анинске? Хотя в любом случае, почему я слышу именно ваш голос...

- Нет, я, к сожалению, в Зайцевске, и выпускать меня отсюда в ближайшее время никто не планирует. Но неужели вы забыли, что я бывшая связистка? Мне просто очень захотелось услышать вас.

- Я очень рад! - заверил меня Сергей. - Как у вас дела? Нормально ли вы добрались?

- Да, дорога оказалась удачной, - порадовала его я, и не смогла больше тянуть. - Кстати, насчёт того вопроса, который возник у нас незадолго до расставания. Я пообщалась с родственниками, и выяснила, что наши опасения не оправдались.

- Вы узнали, кто ваш отец? - не желая оставлять полунамёков, спросил Сергей.

- Никаких имён, но, говорят, он был музыкантом.

- Ведь это же чудесно! - обрадовался Сергей, а его нежный голос заставил мурашки проскочить по телу. - Наверняка, у вас великолепный музыкальный слух?

- Я совершенно не разбираюсь в музыке. Возможно, при следующей встрече, вы выясните ответ на свой вопрос.

И я проболтала два часа совершенно ни о чём, как все ненавистные мне аристократки. Но в этот раз связистка только радовалась длинному разговору.

Сливовая площадь на самом краю города всегда пользовалась популярностью у любителей пошуметь и попускать салюты. Сегодня она пестрела сильнее, чем обычно, украшенная рыжим цветом и нашими логотипами лисы. Толя, который поначалу радовался удачно получившейся картинке, за последнее время поумерил свой пыл. Как-то даже пожаловался, что ему кажется теперь, что я слежу за ним из-за каждого угла.

Мальчики стояли в толпе, наблюдая со стороны, мне же предстояло выходить на сцену как «лицу компании», так что я толпилась рядом с выступающими. Они перекрикивали музыку и общались между собой по поводу предстоящего концерта, а я с интересом подслушивала, потому что иначе я рисковала заскучать.

- Петя видел сценарий два раза в жизни, и оба раза произошли сегодня за последний час. Кстати, заметь, сейчас он тоже не особо обращает на него внимание. Минусовка дурацкая, мне кажется, на второй куплет я не вступлю, но у нас же нет времени прогонять! Финал, кстати, мы вообще не репетировали, а дети с танцем обычно выступают на большей сцене, поэтому не понятно, как они впишутся в эту. Но поскольку мы собрали её за двадцать минут до выступления, хотя можно было бы и вчера, то проверить никак не можем, - вещала невысокая девочка чуть младше меня, противно поскрипывая голосом. Я подивилась, как её на сцену выпускать собрались, но говорить ничего не стала, ругаться заранее не в моих принципах, особенно если я в деле не разбираюсь.