– Нет, – ответил Август. Неожиданный вопрос совершенно сбил его с толку.

– Тогда покрестись, – посоветовал ему приятель.

– Зачем? – удивился Август.

– Будешь епископу трахать мозги своими глупостями, а не мне, – ответил Александр Шони раздраженно.

Женщина тем временем села в седло и неспешно подъехала к советующимся мужчинам.

– Князь Август, мы так и будем стоять посреди опушки? – осведомилась она.

– Да, ты права, – Август словно опомнился. – Седлайте коней, друзья, к вечеру – мы уже должны покончить с этими зверями.

Анджелла сидела на полу в своей комнате, в полной темноте, и курила. Вернее, держала в пальцах подкуренную сигару. Воспоминания ее родителей жили в ней, в ее крови, ее снах. Она очень мало общалась с отцом, и еще меньше – с матерью. Обоих родителей она всю жизнь люто ненавидела, они стали для нее символом предательства в тот момент, когда отдали ее, маленькую несмышленую девочку, на воспитание в школу военной подготовки. Там ее с младых ногтей натаскивали убивать без малейших колебаний. И натаскали. Это искусство она освоила в совершенстве. Ненависть к окружающему миру, озлобленность на тех, кого когда-то считала самыми близкими своими людьми, сделали свое дело. Все, что сжигало ее изнутри дотла холодным огнем, заставляло восставать из пепла, словно птицу Феникс – все это она научилась вымещать на своих жертвах. Это не было местью – это было разрядкой. Словно загноившаяся рана, которую наконец прорвало – свой гнев Анджелла выплескивала щедро и непредсказуемо. И когда гной сходил – оставалась вспоротая плоть, и кровь начинала хлестать из вновь открывшейся раны.

Но сейчас она поймала себя на мысли, что уже не чувствует той ненависти к отцу, что терзала ее все это время. Король умер, и она с удивлением обнаружила, что все еще питает теплые чувства к своему родителю, так несправедливо с нею обошедшемуся. И когда она мысленно простила его за все содеянное – что-то холодное и тяжелое отпустило ее сердце, стало чуточку легче дышать, смеяться, плакать. Но в то же время – стало горько и обидно за то, что пока была возможность – отец не спешил искупать свою вину перед нею, а она – не спешила прощать его. И вот теперь – все это уже неважно, потому что прошлого уже не исправить. Жаль.

Щелкнула дверь, вошедший Веймар отвлек ее от тяжелых размышлений.

– Ты просила разбудить тебя пораньше, – сказал он. Анджелла кивнула.

– С тобой все в порядке? – спросил Люк, приглядевшись к своей начальнице.

Анджелла снова кивнула.

– Ты какая-то странная сегодня, – сказал Веймар. – Постой, ты что, опять меня гипнотизируешь?

– Я просто размышляю о смысле жизни, – сказала Анджелла.

– Ну и в чем смысл жизни? – спросил Веймар.

– В том, что она кончается, – ответила Анджелла.

– У тебя необычное чувство юмора, – заметил Люк.

Анджелла пожала плечами.

– Какой же это юмор, это целая философия… – произнесла она устало.

Вдали от оживленных магистралей, в глухом лесу, на склоне обросшей ельником сопки стоял двухэтажный коттедж, огороженный высоким забором. С виду дом выглядел заброшенным, за территорией во дворе никто давно не ухаживал – все поросло густым кустарником, кое-где высотой до пояса. Дом не подавал признаков жизни.

БМВ Х5 остановился у ворот. Льюис коротко посигналил, затем еще раз. На зов никто не откликнулся, никто не вышел встретить припозднившихся гостей.

– Странно, – сказал Льюис озабоченно. – Нас должны были ожидать здесь; согласно графику – еще с шестнадцати часов.

– Зайдем? – предложил Андреа.

Льюис пожал плечами. Выбирать было особо не из чего – машины сопровождения еще двадцать километров назад оставили их на границе округа.

Андреа открыл дверцу, вылез из салона, осмотрелся. С виду ничто не вызывало подозрений. Разве что внезапное отсутствие группы, которая должна была встретить их. Льюис заглушил мотор, выбрался из кабины и вынул револьвер. Андреа кивнул ему, подошел к воротам, взялся за одну из створок и медленно потянул на себя. Льюис взял оружие наизготовку.

Ничего. Из-за ворот не полетели тучи пуль, никто на них не набросился, даже слова плохого некому было сказать. Пусто. Андреа повернулся к Льюису, молчаливо развел руками. Тот убрал револьвер, подошел к воротам и открыл вторую створку.

Закатив машину во двор и закрыв ворота, друзья вынули из багажника две сумки с вещами, кейс Андреа с его рабочими документами. Несмотря на напускную беспечность, с которой барон Грейхарт встретил отсутствие эскорта, Льюис также взял из багажника автомат Калашникова 74-ой модели, со складным прикладом и сдвоенным магазином. Со всем этим скарбом они подошли к крыльцу. Андреа вынул ключи, отомкнул дверь и вошел в небольшую прихожую, щелкнул выключателем на стене. Вспыхнул свет. Друзья внесли вещи в дом, заперли дверь изнутри.

– Что скажешь? – Льюис машинально поправил висящий на плече автомат.

– Неплохо, – ответил Андреа. – Вполне уютно.

Он поставил сумку с вещами на пол и пошел в просторную гостиную, по очереди заглядывая в зашторенные плотными занавесками окна. В принципе, дом не был обжит – голые стены, никаких ковров, минимум мебели – диван да пара кресел у камина.

– А архитектор, спроектировавший домик, был очень умным мужиком! – заметил Андреа, повысив голос, пока Льюис в прихожей разбирался с багажом. – Из окон открывается очень красивый вид, все как на ладони! Прекрасная огневая точка! Держу пари, если под домом есть подвал с генератором, запасом топлива и пресной воды – здесь можно продержаться не одну неделю.

– Это если враги пару танков не подгонят, – сказал вошедший в гостиную Льюис.

– Льюис, в тебе нет ни капли романтики, – сказал Андреа. – Разве это не красиво – оказаться в осаде, отбиваться от врагов, сражаться до последней капли крови, плечом к плечу с верным старым другом, с которым вместе съели не один пуд соли…

– Знаешь, Андреа, шел бы ты с такой романтикой… – предложил Льюис хмуро.

Андреа сел на диван, стоящий боком к камину, вытянул ноги и потянулся.

– Сейчас бы бутылочку хорошего вина, да пару симпатичных девочек. Разожгли бы огонь, свечи… – произнес он мечтательно, ослабил узел галстука.

– Андреа, ты вообще-то жениться едешь, – намекнул Льюис.

– Пока не женился – можно и по девочкам погулять, – ответил Андреа. – Держу пари, она точно также гуляет по мальчикам.

– Зря ты так, – Льюис тяжело вздохнул, сел рядом, положил автомат на колени. – Ты ведь сам подумай, посмотри на себя со стороны. Ты к ней относишься холодно, вниманием не балуешь, чисто как к аксессуару. Как, например, к ремню на брюках. А она же тоже живая, ей ведь хочется чувствовать себя любимой. Вот и почему ей не искать у других того тепла, которого она не получает от тебя. Измени свое отношение к ней, и она сама моментально изменится.

– Ты эту штуку от меня подальше убери, – попросил Андреа, осторожно кончиками пальцев взял автомат за пламегаситель и отвернул дуло от себя.

– Извини, – сказал Льюис, сдавленно хихикнул.

Андреа стянул с плеч пиджак, повесил его на подлокотник, снял галстук и расстегнул ворот рубашки.

– Что мы будем сегодня на ужин? – спросил он.

– В машине есть консервы. Можно их разогреть на сковороде, потушить, и в принципе, если срок годности до сих пор не истек, мы получим вполне так нормальную пищу, – сказал Льюис.

– Что-то у меня аппетит пропал, и настроение совсем испортилось, – сказал Андреа разочарованно.

– Да ладно тебе, – сказал Льюис с усмешкой. – Помнишь, как иной раз бывало? Как мы на Аляске на нефтяном терминале сидели? Тебе эти консервы тогда были как манна небесная.

– Так то на Аляске… – пробормотал Андреа.

– Как знаешь, – сказал Льюис, поднялся с дивана.

– Эй, ты куда? – спросил Андреа.

– В машину. За консервами. Ты можешь голодать, сколько тебе вздумается, но я хочу перекусить. Так, пожевать – чисто чтобы челюсти размять немного, – сказал Льюис.