Все, что объединяет единый этнос, образуя единый народ — это то, что они соплеменники. Для определенных народов — быть соплеменником накладывает на них огромную обязанность и долг. Так они исторически воспитаны. Они горды что принадлежат именно своему племени. Такие народы и характеризуются, как народы обладающие высоким уровнем национального самосознания. Другие народы напротив обладают слабым чувством общественного долга и избегают выполнять свои гражданские обязанности. Это, как в одной семье один ребенок дисциплинированный, ответственный за семью, а другой — безалаберный, эгоистичный, либо, что еще хуже, вообще ни о чем не думающий. Так и народы весьма различимы и дела их идут по разному.

Одно ясно, что все слишком запутано в этом мире. Но главное, надо помнить, что иногда персональное чувство человека к человеку, все равно к какому племени и роду тот не принадлежал бы — довлеет над «общественными» чувствами и сильнее их.

На этом и основана любовь человека к ближнему. Но не к абстрактному ближнему, как желал и настаивал Христос и его последователи безуспешно вот уже две тысяча лет, а любовь и уважение к конкретному ближнему. Вот, что в действительности естественно для любого человека.

Армен, ведомый этим персональным чувством, шел навстречу неизвестности и опасности, которая подстерегала его на каждом шагу с обоих сторон. Наконец, впереди забрезжили первые слабые огоньки. Это была передовая линия, блокпосты азербайджанской армии. Еще час ходьбы и Армен остановился, ибо дальше идти было не просто опасно, но смертельно опасно.

Армен усадил тело Рафика на открытое возвышение, внизу развел небольшой костер. Ветерок дул с горы вниз в сторону долины, унося дым костра в направлении дислокации азербайджанских частей. Затем он выпрямился и дал короткую очередь в звездное небо, нарушив ночную тишину гор. Выстрел должен был быть услышан обоими сторонами. Это был салют в честь Рафика. Свесив на плечо автомат, Армен быстро пошел вверх и вскоре исчез в темноте.

Постовой наряд азербайджанцев, поднятый по сигналу тревоги, стал прочесывать местность и очень скоро были обнаружены костер и тело Рафика. Со стороны казалось, что человек сидит, вернее уснул, прислонившись к дереву, а перед ним горел, уютно потрескивающий язычками, костер, который разбрасывал далеко в стороны веселые летучие искры.

Документы были при Рафике. Он был перенесен в селение Н, откуда его в цинковом гробу погрузили в военный вертолет, который через несколько часов прилетел в Баку.

… Каждый день в Баку прибывали цинковые гробы. По телевизору, в газетах ежедневно сообщались военные сводки с фронта. Шла война, проливалась кровь, гибли солдаты, сыновья, молодые ребята. Каждый день в бакинскую семью входила смерть.

И в тоже время, Баку больше походил на город, живущий в условиях мирного времени. Он жил обычной своей жизнью — радовался, смеялся, веселился, грустил и плакал. И только когда сталкивался лицом к лицу с войной, с этими цинковыми гробами, он, как красная девица виновато и стыдливо опускал голову, потупив свой взор, переживая неприятные, но неизбежные минуты встречи и страстно желая поскорее освободиться от этого и вернуться к своим повседневным делам.

Такое было ощущение — ни мира, ни войны. Эта половинчатость, эта нерешительность, вызывала злость у некоторых горожан. Казалось не хватало мужества и гражданского достоинства, чтобы полностью всем городом отдаться войне, жить войной, сопережевать войне и победить, либо умереть.

Возможно, что это лишь громкие слова, ведь когда дело доходит конкретно до ребят, которым предстояло либо победить, либо погибнуть, начинались сложности. Тут мнения в обществе разделялись. Небольшое количество героев-добровольцев, таких как Рафик, ни на минуту не сомневались, что их место там, где Родина в опасности. Но большинство, особенно родители, рассуждали следующим образом. Зачем должны гибнуть наши дети, если дети высокопоставленных чиновников и богатых людей были освобождены от обязанности защищать земли своей Родины? Это несправедливо, считали родители. Конечно, трудно судить таких родителей. Хотя такое отношение к Родине не делает чести ни простому народу и не непростому тем более. Но с этим мало, что можно поделать. Честь и гражданское достоинство либо есть, либо его нет. Возможно, такие вещи и воспитуемы, но в то время, да и сейчас, их катастрофически не хватало и не хватает…

… Отец Армена работал в Военной Прокуратуре Армении. Армен работал в Министерстве Строительства. Патриотический дух у Армена был настолько высок, что он рвался на войну. Вопреки мнению отца, он ушел добровольцем. Служил в чине старшего лейтенанта и командовал разведывательным взводом. Армен за шесть месяцев столкнулся со всеми ужасами войны: кровь, трупы стариков, женщин и детей. Он чувствовал, что-то изменилось в нем, что-то оборвалось в нем. Он не мог объяснить что именно. Знал лишь одно — теперь он спокойно мог смотреть смерти в глаза.

Но сейчас его трясло. Он не мог успокоиться. Армен шел всю ночь погруженный в свои горькие мысли. Яркие звезды усыпанные по небосводу освещали ему путь. Наконец начало светать и Армен, в конец обессиленный, упал в высокую дурманящи пахнувшую зеленую траву и забылся.

Когда он очнулся, солнце было высоко в небе. Солнечные лучи приятно ласкали лицо Армена пытаясь разбудить его Было около двенадцати часов дня и удивительно тихо вокруг. Пение птиц, шум гор, красоты окружающей природы Нагорного Карабаха, все это вводило в заблуждение. Все казалось прекрасным, мирным и спокойным. С трудом верилось в то, что происходит здесь в действительности.

Решение пришло к Армену неожиданно. Осмотревшись внимательно на местности, он зашагал по тропе ведущей в долину, на дне которой извивался змеей ручей.

Он неожиданно ясно осознал всю нелепость этой войны. Некий армянин Х убивает некоего азербайджанца Y, либо наоборот, из-за территории N. И это кажется естественным им самим и всему человечеству. Но когда конкретный Армен сталкивается на поле сражения с конкретным Рафиком — это кошмар, это чудовищно, это непостижимо.

Но такое положение вещей абсурдно и не может оправдать существующую реальность. Ведь взаимоистребляющие друг друга арменин Х и азербайджанец Y фактически могут стать друзьями в будущем. Получается, что будущие знакомые, друзья и даже родственники истребляют друг друга во имя территории на которой они живут рядом и вместе? Нонсенс.

Армену можно было возразить, ведь убивают друг друга по идейным или материальным соображениям даже родные друг другу люди, что же говорить о друзьях, тем более об отношениях между армянином и азербайджанцем.

— Нет, — упрямо твердил себе Армен, — то, что мы творим — это нонсенс. Нас проклянут, всех проклянут, и не будет счастья на этой земле ни для кого!

Спустившись к реке, Армен пошел вдоль реки вверх по течению и через минут тридцать его откуда-то сверху остановил грозный окрик:

— Стоять.

Повернувшись, он заметил, как на него направлено дуло автомата. Армен по-армянски поздоровался. В ответ ему сказали, чтобы он бросил свой автомат на землю, поднял руки и отошел на десять шагов назад. Армен подчинился и спросил:

— Что, уже своих не признаете?

— А мы сейчас разберемся, кто свой, а кто не свой, — угрюмо сказал второй и тоже направил автомат на Армена.

Первый, подойдя к Армену, обыскал его и, не найдя ничего подозрительного, конвоировал его в близлежащую деревню. Это был передовой пост армян. Там Армен рассказал, как его отряд попал под обстрел и как он остался один в живых и бежал. На вопрос, почему он оказался в этих краях, Армен не смог дать вразумительного ответа. После допроса его отвели в карцер, который представлял собой деревянную комнату с железной дверью и решеткой на окне. Прогнивший пол пах гнилью.

С целью конспирации, разведотряд Армена был обмундирован в одежду защитного цвета, без отличительных воинских знаков и без документов. Они знали только пароль, который был для них ключом для всех блокпостов.