Через несколько часов командир блокпоста, связавшись со штабом, получил подтверждение о существовании офицера разведки Армена Джангирова. Было решено отправить его в районный центр, где находился штаб дивизии, для выяснения деталей.

Армена посадили на борт старого грузовика с двумя конвоирами. Ехать надо было часа три. Грузовик тяжело поднимался в гору по серпантиновой дороге. Вдруг грузовик закряхтел и встал.

— Что случилось? — крикнул сверху конвоир.

— Да вот, задымилась старушка. Вода нужна в радиатор.

Водитель схватил ведро и углубился в лес в поисках ручейка.

Двое конвоиров и Армен спустились с машины на землю, разрабатывая затекшие ноги от долгого и неподвижного сидения. Старший конвоир открыв дверцу кабинки, закурил и громко спросил Армена откуда он родом. Когда он услышал, что Армен родился и жил в Баку, он многозначительно переглянулся с другим конвоиром, мол, что этот парень здесь делает. Ведь было известно, что почти все бакинские беженцы-армяне были сейчас либо в России, либо в других странах. Армен объяснил, что он не беженец и уехал из Баку до всех этих событий.

— Честно скажи, почему ты оказался совершенно в другой стороне от своего воинского подразделения? — спросил старший конвоир.

— После боя был контужен, придя в себя потерял временно ориентир и забрел не туда куда следует, — ответил Армен.

Конвоир с сомнительным выражением лица уставился на Армена.

— Никуда не денешься, все равно из тебя выжмут правду.

Армен равнодушно дернул плечами и отвернулся.

А в это время, разведовательная группа азербайджанцев обнаружила человека, идущего с ведром воды. Они выследили его. Водитель неторопясь подошел к машине, открыл капот и начал заливать радиатор водой. Раздалась автоматная очередь. Стоящий неподалеку от Армена конвоир рухнул на землю, сраженный пулями. Второй конвоир, с обезумевшими глазами, открыл беспорядочную пальбу в сторону откуда продолжались выстрелы. Автоматная очередь из чащи леса опрокинула его и он упал навзничь лицом вниз. Дверь грузовика захлопнулась. Это водитель попытался завести машину.

Армен автоматически повернулся к машине и протянул руку, стараясь дотянуться до машины и тут почувствовал сильную обжигающую боль в спине на уровне сердца. Он пошатнулся, потом сделал пару шагов вперед, непроизвольно вскинув руки назад, и ловя ими воздух, рухнул на спину.

Грузовик расстреляли и он, загоревшись, взорвался вместе с водителем…

Тело Армена так и не нашли. Он считался пропавшим без вести. Его родители никогда не теряли надежды. Они верили, что Армен в один прекрасный день вернется. Они надеялись, что однажды он тихо откроет дверь и войдет в дом, подойдет к седой маме, обнимет ее и поцелует в ее морщинистый лоб. А мама обнимет его крепко-крепко, прижмет к себе и глаза ее наполняться слезами счастья, которые непроизвольно станут стекать по ее впалым щекам. И так они будут сидеть долго долго. А потом раздастся голос отца:

— Мать, разреши и мне обнять нашего сына.

И они крепко по мужски обнимутся.

… Война — это время, когда родители переживают своих детей. Да проклята будет такое время.

… Оставив мать Рафика в одиночестве, потрясенный всем услышанным, Иосиф целый час брел по улицам города. Затем, опомнившись, остановил машину и поехал к себе в гостиницу.

Он не мог поверить, что Рафика и Армена нет в живых.

— Ну как это может быть? Зачем это случилось? — все спрашивал он самого себя.

После шума, духоты и пыли от большого количества народа и машин на бакинских улицах, в гостинице было прохладно и тихо. Где-то играла приятная легкая музыка. Иосиф принял душ. Есть ему не хотелось. Он налил себе виски, тяжело свалился в мягкое кресло и уставился в какую-то точку. В таком неподвижном состоянии он просидел довольно долго, пока телефонный звонок не вернул его в реальность. Его приглашали на бизнес— ужин, от которого он отказался. Уже было девять часов вечера и Иосиф не мог более оставаться в номере. Наконец, он решил пройтись по ночному бульвару. Иосиф вышел на улицу и медленно побрел вдоль набережной.

Через некоторое время он увидел ярко освещенный неоновыми рекламами ночной бар и решил войти. Он попал в едва освещенный большой зал. Тихо откуда-то с потолка звучала джазовая музыка. За баром сидело несколько человек, а по периметру зала были расположены отдельные кабины с мягкой мебелью. Присутствующая публика выглядела весьма респектабельно. Отовсюду доносился английский язык.

Иосиф подошел к стойке и заказал себе виски с содовой. Он был не ахти какой выпивоха и уже после третьей рюмки ему стало не по себе. Он даже собрался выйти на воздух, как к бару подошли двое мужчин и заказали себе коньяк и водку. Иосиф обратил внимание на того, кто сидел ближе к нему.

— Такое знакомое лицо, — подумал Иосиф. Но прошло столько лет, что он был в сомнении, — неужели это Азад? — неожиданно осенило Иосифа.

Парень, который жил в соседнем доме и иногда приходил к ним во двор поиграть. Задержав взгляд на нем больше, чем позволяет приличие, Иосиф смутился, ибо сидящий рядом человек, почувствовав на себе его взгляд, повернул голову и их взгляды встретились.

— Я очень извиняюсь, но у вас такое знакомое лицо, — произнес Иосиф.

— Вы знаете, и мне так кажется, но я затрудняюсь сказать, где я вас видел прежде, — ответил рядом сидящий мужчина.

— Вы похожи на моего знакомого, по имени Азад, — предположил Иосиф.

— Совершенно верно, я — Азад, — все еще пытаясь догадаться кто же этот незнакомец.

— Азад, я же Иосиф из соседнего дома.

— Тот самый Иосиф, который когда-то уехал в Изариль? — воскликнул Азад.

— Да, тот самый, только я живу в Соединенных Штатах.

— О, рад тебя видеть, — Азад поднялся со стула и подошел к Иосифу.

Они тепло обнялись.

— Иосиф, можно на ты?

Иосиф кивнул головой.

— Слушай, я тебя не узнал, ты очень изменился и выглядишь, как сто процентный американец, такой респектабельный.

— Ну что ты, я все тот же Иосиф. А как твои дела?

— У меня…, я извиняюсь. Иосиф, познакомься. Это мой друг Октай.

— Очень приятно познакомиться, — Иосиф пожал руку Октаю.

— Ну что я, — сказал Азад, — я профессор, преподаю в университете историю и политологию. Иосиф, мне кажется, что ты сам не свой. Что-то случилось?

— Я приехал два дня назад в командировку по делам компании, в которой я работаю. А сегодня, я был у тети Марьям, ты помнишь наверное, это мама Рафика.

— Да конечно. Значит ты уже знаешь что произошло? — изменившись в лице, произнес Азад.

— Это ужас какой-то, я не могу в это поверить до сих пор, что ребят нет в живых.

— Я был на Рафика похоронах. Знаешь что, давай закажем выпить и сядем в кабинете, где нам не будут мешать и поговорим, — предложил Азад.

Они уселись на удобных креслах. Вспоминали о своем детстве, но Иосиф никак не мог сосредоточиться. Он все время думал о смерти Рафика и Армена.

— Послушай, Азад, я уехал подростком отсюда. Там, в Америке, писали о карабахском конфликте, но всегда освещали армянскую точку зрения. Так что одну сторону дела я знаю, но совершенно не знаком с информацией азербайджанской стороны.

— Иосиф, когда мы говорим о национальных конфликтах, к которым можно причислить карабахский конфликт, прежде всего надо иметь в виду, что этому конфликту предшествовали ряд объективных условий. Можно сказать. что все сошлось в то время (в конце восьмидесятых годов), вспышка национализма в том числе.

Как известно, миром управляет власть. Власть — это сила. Ее может быть много, либо мало, но она всегда есть. В то время, в конце восьмидесятых годов, власть в Советском Союзе ослабла. А это, как сообщающиеся сосуды в тоталитарном государстве. Если в центре сила ослабевает, то она не исчезает. Она перетекает на периферии. Почувствовав послабление, националисты (в данном случае это выражалось в сепаратизме) в Советском Союзе подняли голову и смогли заразить свои народы повышенным чувством национализма. Это был типично болезненно-подростковый национализм. Тогда центр решил контролировать эти процессы в своих интересах, манипулировать ими и писать свои сценарии. Затем процессы на местах стали усиливаться, укрепляться, а тут на Центр навалились и другие, более важные проблемы как борьба за власть в самом центре. Процессы на местах стали принимать автономный характер, хотя и продолжались в рамках схем подготовленных Центром и, естественно, под колпаком у Центра.