— Вам кого?

— Я собственно к Рафику.

— К Рафику? К какому Рафику? У нас нет Рафика.

— К Рафику Аскерову. Он, во всяком случае, жил здесь раньше.

— Аа… Сейчас, мама, мама, — крикнул мальчик и исчез.

Через некоторое время появилась полная, высокая женщина в домашнем халате.

— В чем дело? Кого вы хотите?

— Здесь жила раньше семья Аскеровых.

— А, да да, но они уже давно переехали, лет десять-двенадцать назад.

— Простите за беспокойство, а знаете ли вы куда они переехали?

— Вы знаете, молодой человек, где-то у меня есть их адрес. Сейчас я попробую отыскать. Вы заходите и присаживайтесь, — она указала на кресло в коридоре перед большим зеркалом.

Иосиф не узнал этот коридор. Новые жильцы сделали капитальный ремонт. Через минут пять женщина вернулась.

— Представляете, нашла. Надо же. Обычно, если что-то надо, никогда не найдешь. А тут пожалуйста, адрес был в моей записной книжке. Вот пожалуйста, я уже переписала вам на бумажку. Надо же, — продолжала она удивляться этому событию.

— Спасибо вам большое, — сказал Иосиф, встав с кресла.

— А вы как их знаете? Вы вроде не похожи на местного человека.

— Да, я приехал из Москвы, — соврал Иосиф, не зная даже зачем он это сделал, — мы друзья с Рафиком. А вы тётю Валю и ее сына Володю знаете? Они жили на третьем этаже.

— Нет, их я не знаю. По-моему, таких людей в нашем дворе нет. Но у нас на первом этаже живет тетя Дуся. Она живет здесь уже очень давно. Вы можете узнать у нее все, что хотите. Она знает всех и помнит всех, несмотря на ее преклонный возраст.

— Тетя Дуся еще жива? — вырвалось у Иосифа.

— О, вы и ее знаете? — с любопытством разглядывая Иосифа улыбнулась хозяйка.

— Да, я ее видел как-то, когда приезжал в гости к Рафику, — смутился Иосиф.

Попрощавшись, Иосиф спустился во двор и пошел к двери тёти Дуси. Даже у нее дверь, стены и окна были отремонтированы и свежепокрашены. На его звонок никто не ответил, видимо дома никого не было.

Иосиф вышел на улицу, решив незамедлительно поехать к Рафику. Он остановил проезжавший мимо жигуленок, как здесь ее называли «шестерка». Это была шестая модель Жигули.

— Куда едем, босс? — спросил молодой паренек.

Иосиф показал ему бумажку с адресом. Посмотрев на бумажку, парень кивнул.

— Видно, что вы приезжий? — полюбопытствовал водитель.

— Да, я приехал из Москвы, — снова решил соврать Иосиф.

— Надолго к нам?

— Нет, на пару дней.

— Ну как там в Москве?

— По разному там, — уклончиво ответил Иосиф.

Все его мысли были поглощены предстоящей встречей с Рафиком.

— А у нас тяжело с работой. Все дорого, а жить надо, кормить детей надо, а работы нет. Вот и приходится мне, человеку с высшим образованием крутить баранку, чтобы заработать себе на жизнь, — решил пожаловаться водитель гостю.

Баку разочаровал Иосифа. Он превратился в человеческий муравейник, что типично для городов Востока. Чрезвычайное скопление народа в городе придавало Баку сумбурность. Исчез спокойный и размеренный Баку. Он превратился в суетливый, нервный, переходящий в неврастенический, мегаполис. Баку приобрел много восточных черт, несмотря на бурное строительство высотных коробок, далеких от восточной архитектуры. Возможно это ощущение возникло у Иосифа из-за внешнего вида подавляющего населения города, а также, потому что весь город превратился в огромный базар, где население разделилось на покупающих и продающих. Видимо, именно это способствовало ощущению, что Баку приобрел восточный колорит. Как известно на Востоке, торговля это дело первостепенной важности и потребности, после религии.

Через двадцать пять минут Иосиф стоял перед панельной девятиэтажкой четвертого микрорайона. Он вошел в пыльный подъезд, местами с поломанными ступеньками, и поднялся на третий этаж, позвонил в дверь под номером четырнадцать. За дверью старый женский голос спросил по азербайджански:

— Кто там?

— Это Иосиф Бронштейн. Мы были соседями в старом дворе. Я дружил с Рафиком.

Некоторое время за дверью было тихо, но затем дверь стала медленно открываться. Перед Иосифом предстала сгорбленная, седая женщина, в которой Иосиф с трудом узнал симпатичную Марьям ханум, маму Рафика. Что делает время с людьми подумал Иосиф.

— Иосиф, — тихо повторила женщина, — тот самый Иосиф, семья которого уехала в Израиль?

— Да, да тот самый, только не в Израиль, а в Соединенные Штаты, — поправил Иосиф.

Женщина, замешкавшись, отступила, жестом приглашая его зайти.

— Сколько же лет прошло? Я тебя помню совсем маленьким.

— Прошло около девятнадцати лет. Мне тогда лет четырнадцать-пятнадцать было.

— Да вам… тебе было пятнадцать лет, а моему Рафику — шестнадцать лет.

— А как Рафик, где он сейчас? — не выдержав спроси Иосиф.

— Так ты ничего не знаешь? — Марьям ханум медленно присела на стул и взглянула на Иосифа. Глаза ее увлажнились и Иосиф увидел в них столько печали и страдания, что невольно прошептал:

— Что-то случилось, тетя Марьям?

— Иосиф, дорогой, нет нашего Рафика больше, потеряли мы его. Вот уже девять лет, как Рафик погиб, — тихо произнесла она, опустив голову и прикрыв лицо ладонями.

У Иосифа подогнулись коленки и он присел на стул, стоящий рядом с ним. На лбу у него выступили капельки холодного пота и он механически стал тереть лоб правой рукой.

— Как погиб? — еле слышно промолвил Иосиф, — где?

— Так ты ничего не знаешь? — вновь повторила Марьям ханум, — Рафик погиб на войне, в Карабахе. Через год после этого умер мой муж, сердце не выдержало. Ася с ребенком уехала в Армению.

— Ася? — переспросил Иосиф.

— Ах да, ты ведь и это не знаешь. Рафик и Ася поженились.

— А как Армен?

— О господи, Армен тоже погиб на войне.

Тут Иосиф вскочил на ноги и обоими руками зажал себе голову и еле сдерживаясь, прорычал:

— О Боже, за что все это? За что?

Марьям ханум медленно встала со стула, подошла к Иосифу и обняла его. Так они стояли некоторое время обнявшись.

— Это проклятая война отняла у меня все …

Потом она подошла к портрету Рафика, который висел на стене и долго стояла и смотрела на него, гладя рукой красивые, вьющиеся волосы и улыбающееся лицо…

Наконец Иосиф тихо произнес:

— Тетя Марьям, уже поздно, мне надо идти.

Но обезумевшая от горя женщина не видела и не слышала ничего и никого, кроме Рафика, ее сыночка. Вот он стоит перед нею и как всегда хитро улыбается ей, это значить, что он что-то будет просить…

…Утром Рафика разбудил громкий голос телевизионного диктора: «Генеральным Секретарем Коммунистической Партии Советского Союза избран товарищ Михаил Сергеивич Горбачев…»

У Рафика разрывалась голова, вчера он явно перепил. Вчера он с Арменом провожали Володю и его мать. Они переезжали в Ростов на Дону. Там жила сестра тети Вали, которая давно уже звала ее к себе. Они сделали квартирный обмен, получив в Ростове двухкомнатную квартиру в трехэтажном доме. Четыре года назад ребята провожали Иосифа и вот теперь Володю. И они вчера залили свою грусть и тоску изрядным количеством водки.

Шел тысяча девятьсот восемьдесят пятый год и ничего не предвещало близость непредсказуемых перемен и событий скорого будущего. После прихода к власти, Михаил Горбачев затеял сперва «Ускорение», затем «Гластность», и вся страна погрузилась в чтение ранее запрещенной информации. Это было столь захватывающе, получить доступ к источникам, сокрытым от народа десятилетиями. Массовое чтиво всей страной продолжалось почти до тысяча девятьсот девяностого года. Начитавшись, народ кинулся к телевизорам и не спроста. По телевидению стали показывать прямые трансляции заседаний Верховного Совета Советского Союза. Это было грандиозным словесным Шоу, которого не знал мир. Народ не верил своим ушам и глазам. Ведь на ошеломленного зрителя несся поток информации в прямом эфире, ранее строго на строго запрещенный. Это было невероятно и много интересней чтения книг и журналов. Люди установили телевизоры на работе. Никто не работал, все смотрели и слушали с отвисшими челюстями и навостренными ушами, внемля бунтарским, вольным речам народных депутатов. Эффект усиливался тем, что трансляции шли по первому центральному каналу. Сам официоз заговорил на диссидентские темы, о которых боялась говорить интеллигенция даже у себя на кухне. Людей поражали смелые высказывания политологов, журналистов, писателей и народных депутатов.