Марик не выдержав стал кричать на полу-русском и полу-английском языках на бесноватых ребят. Но впереди сидящий стал лезть в карман Марика, откуда торчал кошелек. Марик одной рукой старался убрать его руку, а другой, крепко вцепившись в руль, продолжал ехать. От обиды, от бессилия у Марика непроизвольно потекли слезы из глаз и он, громко зарычав, как загнанный зверь, нажал на акселератор. Машина помчалась на бешенной скорости. Ребята, испугавшись, сперва притихли, затем те, которые сидели сзади стали просить Марика остановить машину, а впереди сидящий, не обращая внимания на скорость, с удивлением смотрел на Марика и приговаривал:

— Ребята, смотрите он плачет, он плачет…

Когда наконец Марик затормозил недалеко от диспетчерской, уже двери машины были открыты. Марик даже не сообразил их заблокировать. Все трое ребят выскочили из машины и бросились бежать. А Марик, очумев от злобы и унижения, бросился за ними. Вскоре он нагнал того, кто сидел рядом с ним. Марик совершенно не умел драться. Схватив парня за шиворот двумя руками, не зная что делать дальше, отчаянно начал трясти его и в следующую минуту он получил сильнейший удар в голову. Удар пришелся в бровь и был такой силы, что рассек ее в кровь, которая сразу залила глаз. Марик разжав руки, отпустил парня и механически схватился за свою голову. А парень, спокойно поправив на себе одежду, развернулся и исчез в темноте.

Шрам на брови все время напоминает Марику об этом неприятном происшествии, которое чуть не стоило ему правого глаза. Обычно в таких ситуациях водителю при первой же возможности надо покинуть машину и звонить 911, в полицию.

Для Марика, как и для других иммигрантов, жизнь в чуждой языковой среде, со всеми вытекающими последствиями, было большим испытанием. Марик очень страдал от того, что с английским языком у него по-прежнему было неважно. Вот уже пять лет как они приехали, а он продолжал заикаться при разговоре с американцами.

Марик проводил следующее сравнение между его изучением английского языка и человеком, который решил взобраться на самую высокую вершину, величественно возвышающуюся над ним. Полный энергии человек карабкается наверх без устали, без отдыха, и, казалось, вот уже вершина, она уже совсем рядом и вот он почти на верхушке, но в следующее мгновение его челюсть начинает постепенно отвисать, а глаза разочарованно округляются и чувство безысходности овладевает им, ибо перед ним раскрывается новая, еще более величественная, чем прежняя, еще более неприступная возвышенность нависающая над ним. И она требует от него еще больших усилий для восхождения. Человек делает глубокий вздох и пускается покорять следующую вершину. Наконец, уже тяжело дыша и еле передвигая ноги, он полуживой, но все еще гордый и несломленный, достигает своей цели вновь. И тут его ноги окончательно подкашиваются, он падает на колени от отчаяния, от злости и бессилия — перед ним очередная скала, еще более огромнее чем прежняя. И так далее. Описанное, называется эффектом гор, кажущаяся победа на самом деле иллюзия победы. То же самое у Марика происходит с языком. Чем больше, как ему кажется, удается добиться, тем более трудные преграды раскрываются перед ним, которые необходимо преодолеть для достижения новых высот в изучении языка.

Жить в одной из самой экономически развитой стране, конечно, очень удобно и человек чувствует себя в безопасности.

Марик чувствовал себя очень даже неуверенно и как-то одиноко (и это среди многочисленной, но увы не могущественной родни) в своей родной стране, особенно когда у него начинало что-то болеть. Страх перед возможными болезнями, с которыми не смогут справиться отечественные врачи (почему-то была такая уверенность), не давал ему покоя. Здесь, в Америке, в совершенно чуждой ему среде, он чувствовал в этом плане себя много увереннее. Он верил в американскую медицину и в ее врачей. И даже не столько в их мастерство, сколько в их добросовестность. И не важно, что за этим стоят большие деньги, которые надо платить за медицинские страховки, напротив, благодаря именно им был достигнут этот уровень. Формула — дорогая медицина и высококлассное лечение — здесь четко работает. Например, в Канаде где все население имеет государственную медицинскую страховку, люди месяцами ждут очереди на проведение каких-либо медицинских тестов, или чтобы попасть к хорошему дантисту, на срочную хирургическую операцию, иногда не дожидаясь ее. Некоторые канадцы предпочитают лечиться в Соединенных Штатах.

Чего Марику в Нью-Йорке не хватало, так это обычной, тихой и уютной бакинской улицы, домов со старомодными фасадами разнообразных стилей со своеобразной восточной неопрятностью, возможности остановиться на улице, поговорить с кем-нибудь. В Нью-Йорке это невозможно. Невозможно простоять на улице двадцать-тридцать минут, разговаривая. Здесь нет той культуры жизни на улице, как это было в Баку. Здесь улица — это разновидность автострады, то есть место передвижения в нужном направлении. А в Баку много времени люди проводили на улице — она была местом общения.

Конечно, эмиграция всегда тяжела, всегда она оборачивается душевной и социальной травмой для человека, который ее совершил. Но всегда она, за редким исключением, оправдывается на детях!

Марик знал, что он никогда не овладеет английским языком на том уровне, на каком он владеет родным русским, не сможет войти в американскую социально-культурную среду, так глубоко как бы ему хотелось. Но он был уверен, что это сделает его сын, Иосиф.

В восемь часов вечера по бакинскому времени самолет приземлился в международном аэропорту Хава Йоллары. Человек в форме пограничника вошел в бизнес— салон и громко произнес имя Иосифа. Они спустились с трапа самолета и поехали к зданию аэропорта. Пограничник проводил Иосифа в помещение для особо важных персон, где его встретил представитель американской компании и местные начальники. Они прошли по коридору через большой зал и вышли на воздух. Все было новым для него. Иосиф, покинувший Баку много лет тому назад со старого аэропорта, теперь прилетел в современный, соответствующий международным стандартам, аэропорт.

Они сели в Мерседес-Бенц, и машина помчала их по хорошо знакомой аэропортской дороге в Баку, который вдали мерцал своими огнями.

Иосифа привезли в гостиницу «Старый Интурист». Гостиница была полностью реставрирована и стала пятизвездочной. Иосифа, видевшего немало, поразила роскошь интерьера гостиничных номеров. Вот это да, думал Иосиф, вот это Баку. Его оставили в номере одного и сказали, что завтра в десять часов утра заедут за ним.

Иосиф принял душ, выпил немного виски и лег спать.

На следующий день Иосиф имел несколько деловых встреч, а вечером, часов в шесть, освободившись, подъехал к дому, в котором родился и … оторопел от удивления. Ничего общего этот дом не имел с хорошо ему знакомым фасадом. Сейчас фасад дома блестел на солнце. Он был очищен до бела. Раньше камень был черным от многолетней гари и пыли. Первый этаж дома был вовсе неузнаваем. Окна со ставнями были заменены затемненными витринами до земли. Весь первый этаж занимал какой-то офис. Вывеска была написана на азербайджанском языке латинскими буквами. При Иосифе, в Азербайджане пользовались кириллицей. Куда-то исчезли железные ворота. Арка внутри была в идеальном порядке и чистоте. Мусорные баки с крышками были новенькими, зеленого цвета, аккуратно стояли под навесом. Мусор жители дома выбрасывали в специальных целлофановых кульках.

Все это приятно удивило Иосифа. Затем он вошел во двор. Двор ему показался маленьким а когда-то казался до того большим, что казалось можно было потеряться в нем. Во дворе тоже было чисто, нигде не видно было высыхающего белья, перевешенного через веревку. И главное, было непривычно тихо. Он стоял посреди пустого двора немного растерянный. Затем он решил направиться в квартиру Рафика на втором этаже. Иосиф поднялся и позвонил. Дверь ему открыл мальчик лет двенадцати.