– Двигай сюда! – начальник указал на стул возле себя. – Посиди пока.

Кирилл, немного осмелев, пересел к начальнику.

– Водку будешь? – «хозяин» нагнулся и вытащил из-под стола пузатый, зелёного стекла пузырь.

– А то нет! – удивился неожиданному приёму Назаров.

– Тогда лей сам! – и показал глазами чайную чашку на столе.

– А-а, была-не была! – Кирилл за эти два года пока сидел, напрочь забыл сам вкус спиртного.

Налил чашку желтоватой жидкости и в один глоток опрокинул в себя.

Вроде и не водка вовсе. Во рту остался хвойный смолистый привкус. А, может, это показалось так с непривычки.

Неизвестно как в руках очутилась пухлая плитка мягкого шоколада.

Вот теперь это в самый раз!

«Хозяин» сидел потный, раскрасневшийся, было видно, что сидит он «ещё с понидилка».

Форменная куртка с майорскими погонами висела на высокой кожаной спинке его кресла.

– Ещё будешь?

– Буду, но только потом…

– Ладно, успеем ещё! До утра время потерпит!

– Закури, давай!

Сигареты «Парламент», конечно, штука хорошая, но свои, «Прима», к которым он теперь здесь привык, кажутся надёжнее. Закурил.

Было видно, что начальник сегодня «на коне», – расчёт от заказчика в кармане. Зелёные – листик к листику, вроде записной книжки, плотно лежит. Что ещё надо простому служителю Фемиды! Хорошо!

Расслабился «хозяин», сигареткой затянулся, откинулся на кресло, лишь только кожа под огрузшим задом скрипнула.

– Слушай, Кирилл Семёнович, ладно я здесь службу правлю, а ты как сюда угодил?

Больной вопрос неприятно царапнул сердце.

Да, действительно, как ты здесь очутился, совок несчастный? Бьёшься-колотишься, когда на волю воротишься?

Кирилл потянулся к пузырю зелёному. Налил ещё полчашки, выпил под любопытным взглядом «хозяина».

Заморское пойло, хотя и не наш палёный «сучок», но тоже Матрёниным самогоном шибает.

Разломил пористый брусок шоколада – во рту, – ангелы прошли. В голове колокол вечевой как на престольный праздник загудел.

– Бляди они, ваши судебные органы! Перепоясали меня на срок, вот и трублю здесь, как последняя сука!

– Ну, ты это брось! Органы у нас у всех одинаковые в штанах болтаются! Ты лучше объясни мне, недотёпе, за что чалишься?

– Да ни за что! Самуил Израильевич мне куклу героиновую в книгу замастырил и на размен подбил с Карамбой, вроде как я хищение сделал на десяток лимонов. Я, дурак, и согласился, чтобы за наркоту на червонец строгого они меня не определили. Теперь я здесь в подъярёмном существовании – а миллионы у Карамбы в загашнике парятся! На фуфло клюнул, как пацан необрезанный! – переходя на привычный теперь язык, Назаров взлетел над стулом, размахивая возбуждённо руками.

– Постой, постой! Пингвин что ли следаком у тебя проходил? Но он не Израильевич, а Карлович. Самуил Карлович. Так его за взятки в Пермские лагеря определили. Там он теперь. Когда Костю Шитова, ну, депутата нашего грохнули – следствие стали вести. Упёрлись в Пингвина твоего. Сначала, как заказчика подозревали. А Костю грохнул Яблон какой-то. Кликуха у него такая. Яблон, – и всё! Киллер наёмный. Ушёл. До сих пор в розыске…

– Николай Яблочкин?

– Не знаю. Может и Яблочкин, может Грушевский. Они больше своего имени «погонялки» любят.

«Яблон… Колька… – Перед Назаровым вдруг вынырнул из глубин памяти его приятель по безумной, чумовой юности. – Колька, Колька, что тебя заставило идти на это? Безденежье, попранное достоинство рабочего человека, обворованного хозяина земли своей?» – Кириллу стали резать глаза крутые, тяжёлые слёзы, которые тут же свинцовым грузилом опустились на дно его раненой души.

– Ты что? Давай, выпей! – Под самую его руку подсунул бутыль «хозяин».

Теперь он по-настоящему заинтересовался судьбой своего насельника, которого не на шутку взволновал такой расклад разговора.

Назаров, размазывая обиду по размытым алкоголем и слезой глазам, подробно рассказал о своих связях и злоключениях с Карамбой.

– Постой, постой! А чего же ты на пересмотр своего дела бумагу не подавал, тебя же по ложному обвинению захомутали?..

– Карамба обещал меня амнистировать. Да и по пересмотру могли бы ещё дополнительный срок впаять. Я же, выходит, злоупотребил его доверием. Хищнически присвоил миллионы, которые никогда в руках не держал.

– Ну, выходит всегда хорошо, да вот входит плохо, – ощерился в пьяной усмешке начальник. – Помочь тебе что ли? В областной прокуратуре у меня одна зацепка есть…

– Гражданин начальник, – Назаров впервые так обратился к раздобревшему «хозяину», – ради Бога, если можно!

– У нас всё можно! Ну, откинешься ты от меня, а с кем же я буду бабки делать? – разоткровенничался начальник. – Погоди, погоди! – Наклонился он к Назарову. – Тебе же тогда компенсация полагается! Столько лет по ложному обвинению чалился! Ты же теперь сам миллионщиком будешь! Помогу я тебе, если будешь со мной работать. Слушай сюда внимательно: давай на твоё имя зарегистрируем частное предприятие по услугам населению, вроде как кладбищенские оградки делать, памятники… Моё оборудование и мои заказы те же, что и были, а твоя – работа и организация производства. Если так, то я тебя вытащу.

– Идёт!

Порядком захмелевшему Кириллу теперь было всё равно. А – была-не была! Освобожусь, а там видно будет! Всё равно идти некуда.

– Тогда так, – посмотрел протрезвевшими глазами начальник на Кирилла, – от меня не бегать! Замётано?

– Замётано! Куда мне бежать, когда бежать некуда? Вот он я весь!

– Держи мосол! – протянул широкую ладонь «хозяин». – Завтра поговорим, а теперь давай пить за удачу!

Всё-таки хороший «хозяин» был у Кирилла.

Если говорить на языке улицы, то осужденный гражданин Назаров К.С. счастливо «откинулся» от своего благодетеля сразу же после пересмотра дела подсудимого в областном суде в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Прямо в здании суда он был освобождён по всем статьям со снятием судимости и предоставлением компенсации за моральный и физический ущерб в размере 500 тысяч рублей за два с лишним года пребывания под стражей.

Деньги для кого-то небольшие, для кого-то совсем никакие, а для бывшего заключённого Назарова, почти неподъёмные в своём количестве.

Отвык Кирилл и от свободы и от денег, даже таких. А теперь – вот они на маленькой, почти совсем никакой, пластиковой банковской карточке с электронным чипом.

Бывший «хозяин» Назарова долго сокрушался, услышав о столь крохотной компенсации за человеческую поруганную совесть и напрочь потерянное время, когда Кирилл заявился к нему в кабинет с большим пакетом угощений, которых хватило бы на целую неделю хорошей гулянки.

– Давай, полковник, посидим-поговорим за жизнь нашу непутёвую! – Кирилл хорошо пообедал в городе и теперь был в самом благодушном и вольном состоянии, чтобы морально похлопать «хозяина» по плечу.

Польстило начальнику обращение – «полковник». Он, хотя и майор, но чувствовал себя полным генералом – «хозяин», одним словом.

Назаров был рад хорошей погоде, рад своему здоровому и ещё не изношенному телу, – рад жизни вообще. «И за жизнь, за восторг, что душа бережёт, будет красен мой долг, дорогим платежом!» – твердил он про себя, откуда-то взявшиеся строки, когда открывал ногой дверь, к своему начальнику, так как руки у него были заняты пакетами.

– А что я тебе говорил?! Вот ты и на коне вороном! Заходи, коль пришёл! Ишь, как на тебя свобода подействовала, – к начальнику ногой дверь открываешь. А начальник, может, с отчётами голову ломает. Ему не до шуточек.

– Какие шутки, когда сухо в желудке! Давай мою свободу смочим!

– Взятку предлагаешь?

– Да и не взятка это, а должок отдаю!

– Ты со мной за всю жизнь не рассчитаешься! Договор-то наш помнишь?

– Договор – не приговор! Помню, помню! Только на пол-лимона дело не открыть, а других денег у меня нет.