– Кирилл Семёнович, – Карамба впервые назвал Назарова по имени и отчеству, – выручай нас, мерзавцев! Профукали мы с Палычем деньги дольщиков! Куда ж теперь денешься? Двадцать лимонов на нас висят, как гири на яйцах. А тут услышали, что тебя замели, ну и в ноги кланяемся: возьми на себя эти лимоны проклятые, а Самуил Карлович на тебя дело за наркотики прикроет. Я, как депутат, характеристику хорошую напишу, вроде на передовика капиталистического труда. В зоне у «хозяина» будешь только «динамо крутить». Я позабочусь. Бери! Не боись! Признанку с повинной напиши. А Самуил Карлович при тебе акт задержания порвёт – и все в «дамках»! Правда, Самуил? – с усмешкой повернулся он к следователю, который машинально катал меж пальцев хлебный мякиш.

– Конечно, порву, как Бобик тряпку! Пиши признательные показания при явке с повинной. Срок срежут. Зима-лето, зима-лето, и ты дома! Зачем из себя героя лепить?

Да, до такого цинизма мог дойти только хитроумный Самуил. Шитову, – Карамбе то есть, такое и в голову бы не могло прийти. Мало извилин во лбу, и те прямые…

Назаров понял, что он теперь, «как поезд, загнанный в тупик, чтоб двигаться вперёд – надо отступить…».

И он отступил.

Действительно, Карамба своё обещание выполнил.

После скорого суда Назаров попал в один не столь отдалённый лагерь в посёлке Соколово.

Степной посёлок. Дикое место. На четыре стороны пустошь лежит, далеко видно. В небе коршуны да вольные соколы кружат, да суслики по норам прячутся. Жизнь продолжается.

Насельники посёлка Соколово, люди простого обхождения.

Не знаю, как теперь, а раньше подобная категория заключённых называлась просто – «мужики ломом подпоясанные». Одним словом – трудяги, поменявшие волю на то, что плохо лежит.

В степном краю, какой лесоповал? А людей занимать чем-то надо: ковать-клепать-лудить-паять, прямое – гнуть, гнутое – разгибать, землю унавоживать, мясо-молочную ферму обслуживать, урожаи снимать. Ну и так далее…

Одним словом – труд из лошади делает человека!

Начальник лагеря, то есть «хозяин» мужик хваткий. Соорудили ему знающие насельники небольшую вагранку – чугун плавить, фигурное литьё делать, – кошечек, особо богатым бронзовых сфинксов, а кто победнее, тот заказывает отливки из чугуна.

Кузню поставил – деньги ковать, наковальня, как печатный станок. Художественная ковка у новорусских дорого стоит.

Живописные ажурные кружева из кованной стали в большой цене теперь. Садовые беседки типа «рондо», лестничные пролёты, как полушалок раскинутый, камины, вроде гнезда жар-птицы, все в перьях, перья в позолоте…

Э, да разве опишешь красоту дворцов чиновничьих. Они на прокорме у власти, а власть сама кормится с руки народа. А, как известно, рука руку моет… Заказы на пятилетку вперёд.

Вот ещё мода пошла – сооружать многоэтажные бетонные бункеры под землёй – сварщики стали требоваться, бетонщики, монтажники оборудования.

Бункера те оснащены не хуже кремлёвских. На атомную атаку рассчитаны. Стены армированы стальным кругляком не менее 10 мм. в диаметре. Поглотители углекислоты, автономное питание, опреснительные установки для очистки мочи – всё, как в космической капсуле. Даже огороды с ультрафиолетовой подпиткой там устроены; огурчики, помидорчики, да и кислород вырабатывают.

Трудно поверить, но это так, если изучать некоторые случайно попавшие в прокуратуру дела.

Короче говоря, для заключённого Назарова Кирилла Семёновича работы хватит, и подручным его хватит на все срока отсидки.

Вообще-то лагерь занимался сельхозработами, ну, что-то вроде колхоза. И начальник был по должности не выше председателя. Правда, колхозники в этом колхозе своеобразные; сидеть никак не хотели. Всё на план налегали. План выше – срока ниже. Такая заковыка.

Поля хлебные и картофельные, коровники, свинарники – говно, одним словом! Грязь, пахота! А те искусные работы были как отдушина для начальника лагеря, да и побочный доход наличными очень ему душу грел.

Одним словом, одухотворённое занятие, которое доверялось только «придуркам», – разной технической интеллигенции, случайно завернувшей с прямого пути на косвенный: кто по пьяному делу, кто по жадности своей, а кто по простоте душевной. Недаром в народе говориться, что простота – хуже воровства.

Если хочешь узнать, что есть истина – спроси у тётки Матрены, она всё знает. Расскажет, как по писанному прочитает.

Узнав из личного дела, что гр. Назаров инженер, да ещё и с навыками сварщика, монтажника, слесаря по оборудованию, сделал его начальник лагеря шефом по производственным ремёслам для вновь прибывающих и других более сметливых, чем «огородники», заключённых.

И пошло для Назарова время отсчёта.

Работа не пыльная, пайка всегда на столе, а к окружению не вполне адекватных людей он привык ещё в ранней юности. Не спрашивай ни у кого «про жизнь» и сам не лезь со своими проблемами. Не грузи других. Одним словом держись больше масти, как говорил его друг Яблон – «один на льдине», и увидишь, что и здесь люди живут.

Втянулся Кирилл Назаров в хомут подъярёмной жизни: начальники к нему относились больше с уважением, чем с предвзятостью, как к преступнику, заказы у «хозяина» были больше по шабашке – по дачным участкам, по коттеджам, по благоустройству осиных гнёзд капитализма.

Почти воля.

Заказов – непочатый край! И все работы оплачивались «зеленью».

К российскому рублю у «хозяина» отношение было брезгливое. А те бумажки с президентами далёкой, но теперь такой близкой страны, имели ценность непреходящую. Хорошую ценность имели.

И пока не оскудели в его ведомстве нары, урожай можно снимать круглый год. Да излишки делить с кем нужно, начальник не скупился, помня высший завет зоны – «жадность фраера губит».

Добрый человек был начальник и разговорчивый, когда при деньгах, хотя и на сторожевой собачьей должности.

Сослуживцев, конечно, опасался. А в одиночестве, что за жизнь? Выйдет, бывало, за колючую проволоку и завоет от тоски по пёсьи. Степь да степь кругом. Служба скучная, лагерь, как дом родной, а в лагере, – как говорил классик, «одни свиные рыла».

Вот тогда и полезет начальник к себе за пазуху, вроде, как почесаться, да и выхватит полную горсть той зелени – вот она жизнь-то где ночует! Отслужу, как-нибудь службу – и на острова! Жена в городе одна в трёхкомнатной квартире мыкается, а он, как сокол ясный, вольный! В любовницах пацанка-десятиклассница его нужду ублажает. Деньги – сила! Накатит начальник стакан водки, выплеснет в себя и зовёт гр. Назарова «за жизнь» поговорить.

Полюбил он почему-то этого «мужика ломом подпоясанного» и всякие поблажки ему предоставлял: то в столовой велит ему в порцию лишний шматок мяса положить, то сигаретами отоварит, а то и чаю подкинет пачек несколько.

Ничего, мол, не тужи, все там будем, если карта не в масть пойдёт!

А у Кирилла зима-лето, зима-лето в одну линию срослись – срок дело тяжкое, но и он когда-нибудь кончается!

Вызывает начальник однажды Назарова к себе в кабинет, – надо с кем-то тоску рассосать.

«Хозяин» и раньше с Кириллом разговоры вёл, но всё больше по работе – проекты-чертежи всякие под новостройки подгонять.

Нарисует какой-нибудь местный олух-олигарх закорючки на бумаге: где что должно находиться, красоваться на гектарах немереных, а ты Назаров, раз у тебя высшее инженерное образование, действуй! Рассчитай всё по-научному на бумаге, деталировку пораскинь на листах, к местности привязку сделай.

Ну, и всё такое.

Вот и пришёл тогда Назаров в кабинет. В предбаннике ноги вытер, секретарше улыбнулся, в дверь постучал…

– Входи, входи! Чего робеешь? – «хозяин» сидит за длинным, как беговая дистанция, столом полированным.

Зеркало – стол, как врытый, не шелохнётся.

– Вызывали?

– Вызывал, вызывал, а то, как же! Садись.

Назаров с неохотой присел на краешек стула: опять над бумагами ломать голову там, где чёрт ноги поломал!