Кирилл как раз заканчивал уборку: полил из шланга кафель на полу и теперь сгонял шваброй проточную воду к сливному отверстию.

Всё было чисто, и в открытое Назаровым окно, рвался уже по-зимнему холодный воздух с улицы.

Теперь Кирилл, не ставя себя в разряд обиженных, на равных спокойно протянул ефрейтору сигарету, последнюю из своих старых запасов.

– А ты чего не закуриваешь? – Ефрейтор щёлкнул замысловатой зажигалкой перед самым лицом Кирилла.

– Курево кончилось!

– А-а… – протянул ефрейтор и достал хрустящую целлофаном пачку местных немецких сигарет «Casino». – Дыми пока я добрый!

Общение в мужских компаниях с себе подобными, приучило Назарова не обращать внимания на детали, а отмечать главное.

Теперь главным являлось то, что он уже принят в солдатское братство, несмотря на то, что несколько часов назад готов был к смертельной схватке и с этим ефрейтором, и с тем «степняком», который обременил начало его службы в дивизионе гнусными нарядами и жёстким обращением.

– Откуда, землячок? – дружелюбно спросил ефрейтор.

– Из Тамбова!

– А что? Есть такой город в Союзе? – лукаво подначил Назарова ефрейтор.

– Был, пока я в нём жил! – в тон ему ответил Кирилл. – А ты откуда?

– Из-под Тулы! – то ли в насмешку, то ли всерьёз сказал ефрейтор.

А! – неопределённо проронил Кирилл, не вдаваясь в подробности.

Сигарета немецкой выделки была слабой на затяжку, с привкусом жжёной бумаги, от неё только горько першило в горле, и Назаров выбросил окурок в толчок:

– Во, дрянь какая!

– Во-во! Я тоже так говорю! Говно!

– А чего же ты куришь такие?

– Для форсу! Скоро будут выдавать нашу родную махру, вот тогда и накурим шею до мосла!

В туалет зашёл «степняк», бегло взглянул на Кириллову работу и отправил Кирилла «приводить свой вид в надлежащий порядок»:

– Завтра построение по батареям согласно штатным воинским учётным специальностям, – объявил он. – Готовься по всей форме!

Кирилл облегчённо вздохнул. Кончилось его наказание. Завтра он уже не будет в подчинении этого косопузого и косоглазого прапора.

Ракетный дивизион в самом центре Европы – подразделение малочисленное, тихое, совсем незаметное для жителей немецкого городка, но по существу своему опасное и более чем грозное.

За его бетонным забором, окружённым спиральной, рвущей тело проволокой с игривым названием «Егоза», таилось оружие неправдоподобной сокрушительной силы. Оно до срока Апокалипсиса скрывалось в ничем не приметных остроносых, как заточенные карандаши, стальных тёмно-зелёных конусных головках.

Три батареи этого дивизиона могли перекрыть всю Западную Европу вплоть до Англии своей огневой мощью.

За давностью лет я не выдам никакого секрета, сказав, что каждая батарея во время вооруженного конфликта должна была выпустить со своих, заранее оговорённых огневых позиций по одной ракете и тут же успеть рассредоточиться и войти в пехотные соединения уже, как простые пехотинцы.

Одна батарея – один тягач с одной боевой ракетой.

Мобильная пусковая установка рассчитана только на один пуск; стартовый стол сгорает, а тягач может служить, как простое транспортное средство, если его не успеет спалить реактивная струя.

Вот такие, несколько примитивные, но не менее сатанинские приспособления, чем сейчас, служили стране защитой от любого самого коварного противника во времена службы Кирюши Назарова.

Пуски ракет подготавливали: геодезисты, «огневой» взвод, заправщики топливом и вычислители. Вычислители были живыми счётными машинами, которые, используя множество вводимых поправок, рассчитывали траекторию ракеты до момента подрыва ядерной боеголовки.

Служба тихая, но муторная.

Расчёты, чтобы не допустить роковой ошибки, велись попарно. На каждую ракету – два вычислителя. А после всех расчётов данные усреднялись до третьего знака после запятой и вводились в интегратор ракеты.

Вот к такой службе и был приставлен в меру своих способностей рядовой Кирилл Назаров – оплот социализма впереди пограничных застав.

Ему повезло. Командир группы вычислителей был молодой, свойский парень, недавно окончивший институт и призванный, как и Назаров, на срочную службу. В звании лейтенанта он был достаточно интеллигентен для офицера.

Таких, тихих и гражданских по сути своей, сослуживцы обычно называют презрительно – «пинджак».

Фамилия лейтенанта была до слезы на глазу гражданской и мирной – Миролюбов.

Старшие офицеры части почти что в лицо над ним подсмеивались. При встречах, как простого солдата, заставляли отдавать честь, писать рапорты на незначительные проступки его подчинённых, которые тоже не выделялись боевой выправкой, но были всегда на виду у начальства из-за своей малочисленности.

Так вот, попав в группу вычислителей, Кирилл с одной стороны избавился от докучливого взгляда «степняка», а с другой стороны был вынужден просиживать всё служебное время в классе по теории баллистики ракет и заниматься со своими сослуживцами ежедневными бесконечными и непонятными ему расчётами.

Формулы для расчётов им давал этот лейтенант с вечно загруженным глубокой думой лицом. Расчёты потом сводились в стройные таблицы, и эти таблицы снова просчитывались и снова систематизировались.

Лейтенант свои задумки не расшифровывал, только глубоко вглядываясь в перенаселённые цифрами таблицы, мычал и что-то вписывал тоненьким грифелем в свой журнал с белыми пластиковыми страницами. Потом всё что записывалось, стирал влажной салфеткой и снова заставлял пересчитывать вводные цифры по одному ему известному алгоритму.

Одна отрада в такой службе – непритязательные отношения между солдатами и их командиром.

Лейтенант особенно не придирался к внешнему виду своих подопечных, иногда точно и остро шутил над порядками в части, старался освободить своих вычислителей от нарядов по кухне и от несения караульной службы, объясняя начальству их незаменимость в ежедневных умственных упражнениях.

И что интересно – сам командир части всегда стоял на стороне лейтенанта и неоднократно приходил в класс, с любопытством разглядывал сводные таблицы, расклеенные на стендах.

После посещения полковником занятий вычислителей, таблицы со стендов снимались и под присмотром самого лейтенанта все до пепла сжигались в курилке, где для этого стояла большая железная бочка с отверстиями по её подолу.

Иногда Миролюбов от некоторых цифр приходил в восторг, приплясывая, доставал из кожаного портфеля нержавеющую фляжку с готическими вензелями и, приставив палец к губам, угощал своих солдат немецким коньяком с густым привкусом шоколада.

Вычислители ему отвечали глубоким уважением, близостью к своему командиру не злоупотребляли, держались сплочённо и не смешивались с остальной массой солдат в части. Интеллигенция!

Так незаметно прошла зима, а по весне часть в полном составе стала собираться в Союз на учебные пуски ракет с полигона Капустин Яр, или попросту – Кап-Яр, как все его называли.

Капустин Яр – это плоская, на много тысяч квадратных километров, солончаковая пустыня, где, повернись в любую сторону, кроме змей да скорпионов, можно встретить разве только людей в солдатской форме. Вода привозная. Из местных наливных колодцев могли пить только верблюды. Дорог нет. Да в них и не было никакой необходимости – плоская бесконечная равнина с выжаренным до керамического состояния грунтом. Катись, как по асфальту! Но, никаких ориентиров. А без воды, да ещё под солнечным разъярённым оком с жарой до пятидесяти градусов в тени, долго не протянешь.

Откуда тень, когда на сотни километров ни одного деревца, только зыбкий мираж на горизонте.

Сборы были долгими, а дорога была ещё более долгой и настолько запутанной, что вражеские лазутчики, наверное, поломали не одну голову в своих предположениях о движении воинского подразделения с дощатыми огромными ящиками неизвестного назначения в сторону совсем неподходящую для любых полевых занятий. Ехали от Бреста до Киева, от Киева до Москвы, от Москвы до Рязани, от Рязани далее до Тамбова, Саратова, Волгограда и т. д.