— Он собирается вместе с лаборанткой.

— С кем угодно! Пусть только прихватят с собой раскладушки с матрасиками. У меня всего одна. Оставят тут — и для вас с Али пригодится. Он мечтал ко мне на пленэр…

— Да плевать на раскладушки! — Аня снова махнула рукой. Очень энергично у неё это получалось. — Плевать! Мы можем переночевать и в вертолёте. Лишь бы действительно смотаться к тебе на спокойный пленэр! У нас ведь тут весь пленэр только на крыше Города… В иных местах сразу полетят стрелы…

Ещё в «Малахите» Аня писала пронзительные акварельные пейзажи — миниатюрные, яркие, сочные, словно умытые родниковой водичкой. Я там как-то ляпнул: «Удивительно тонко ты чувствуешь Урал!» Она рассмеялась: «Какой Урал? Ты чо? Я свой вологодский посёлок написала… По памяти…»

Потом, когда мы с Аней простились, и погас экран, Лу-у поднялась с пола и спросила:

— Что такое «плевать»?

И махнула при этом рукой. Точно как Аня.

Я стал объяснять ей терпеливо, обтекаемо, хотя и сам догадывался, что неконкретные термины ей непонятны: не придавать значения, не обращать внимания, перешагивать через мелочи, неважно, несущественно… Всё это было не то. Лу-у слушала и не понимала. А буквальное значение слова объяснять ей я не хотел. Вдруг начнёт плеваться? Потом ведь не отучишь!

Из вертолёта я унёс геологическую палатку и в тот же день её поставил. Как раз над своим верстаком. Наблюдали за этим делом только ребятишки. А у взрослых купов шла какая-то непонятная суета за моей спиной. Меня не тревожили, и я решил, что вникать не стоит. Но потихоньку посматривал… Женщины убегали к реке, прибегали обратно — кто с рыбой, кто с водой в ведёрках, уводили туда мужчин… Тор зачем-то ходил на реку с пустыми руками. И безо всякой ноши вернулся — нахмуренный, мрачный. Посидел у костра и исчез в своей хижине. После этого Лу-у перестала мне помогать и молча рванула реке. А попозже, когда мы вместе пошли купаться, она объявила:

— Плавать будем там, где в первый раз!

— Почему? — удивился я. — На вчерашнем месте лучше.

— Туда опять приплыли хуры, — сказала Лу-у. — Двое мёртвых… Может, ещё приплывут. У обоих пробито темя. Копьём сверху не пробьёшь. Если палицей — тоже не так… Но знаю, чем их убили.

«Каёлками, — подумал я. — Или геологическими молотками. Как раз придётся по темени…»

Однако ей этого объяснить не стал. Повторил только, что это ту-пу сопротивляются, защищают своих женщин.

— Молодцы! — одобрила Лу-у. — Тор был на реке, смотрел… Тор сказал: труп врага — хороший труп. Не всё ли равно, чем их убили? Лишь бы не приходили больше сюда!

Трупы, приплывшие по реке, легли, разумеется, на мою совесть. Как и те, что были зарыты после боя в неведомом мне лесу… Но, если не нашлось бы у «пещерных крыс» четырёх каёлок, четырёх молотков и двух сапёрных лопаток, по Аке плыли бы сейчас другие трупы и в куда большем количестве. Плыли бы трупы не разбойников, а невинных жертв. И десятки молодых женщин навсегда сгинули бы в урановых пещерах. Подумать жутко, что их там ждало!

И так зло — и эдак! Середины не отыщешь! Из двух зол выбирают меньшее. А оно всегда на той стороне, где присутствует справедливость, где защищаются, а не нападают.

И особенно на той, где защищают женщин.

Пожалуй, это единственное, что скажет когда-нибудь здешняя история в моё оправдание. И других оправданий мне нет.

Совершенно того не желая, полез я, по сути дела, в политику. А тут уж всегда так — чистеньким не выскребешься….

На следующий день удалось поставить вторую палатку и полностью разгрузить один из трёх контейнеров, стоявших в вертолёте. Внимательно оглядев пустой пластмассовый ящик, весом в шесть-семь килограммов, я понял, что из него несложно сделать шкаф. Если с полочками, то для инструментов или посуды, если с вешалками, то для одежды. Всё равно, какая-то мебель нужна, и работы тут совсем немного. Но говорить об этом с дамами — дело пустое. Это мужской разговор. Женщины непременно предложат прислать хорошую мебель, «настоящую». А зачем она тут?

Однако мужской разговор в этот день случился не с Городом, а с Тором. Вроде бы и случайно. Потому что не считал я себя вправе специально допытываться у него, зачем ходил он к айкупам и что выходил. Понятно, не любовные переживания дочки двинули его в дальний путь…

— Зачем ставишь ты новые белые хижины? — спросил в этот день Тор, оглядев обе геологические палатки. — Тебе тесно в старой?

— Нам тесно! — Я улыбнулся. — Нас теперь двое. Мне нужен верстак под крышей. — Я показал на дюралевый стол, как бы знакомя вождя с новым словом. — Лу-у тоже нужно место.

— Зачем ей место?

— Я научу её делать лёгкую одежду. Для этого нужно место.

— Одежду из шкур?

— Нет. Из са-тина.

Тор задумался. Что такое «са-тин», он уже знал, но какую из него можно сделать одежду, видимо, не представлял.

— А зачем ещё одна белая хижина? — спросил он.

— Ты помнишь, в маленькой белой хижине спали охотники из ту-пу?

— Помню.

— А если придут ещё и охотники айкупов? Ты хотел вместе с ними охотиться на ломов… Они согласились?

— Лар согласился. Охотники айкупов придут. Они и раньше приходили. Спали между наших костров. Мы выносили им шкуры.

— А теперь ты положишь их спать в двух белых хижинах. В одной — ту-пу. В другой — айкупов.

Тор опять задумался. Я уже заметил, что каждый новый шаг в нормальной обстановке он обдумывал обстоятельно, неторопливо, спокойно. Взвешивал! А быстрые решения принимал только в минуты опасности.

— Значит, надо плести пол, — сделал он вывод и вздохнул. — Большая хижина. Много работы.

— Ты предупредил айкупов, что на них могут напасть хуры? — поинтересовался я.

— Предупредил, — ответил Тор. — Айкупы будут следить за Акой. Если хуры пойдут, их увидят на Аке. И скажут нам. А мы скажем Уйлу. И тоже будем следить за Акой. Так мы решили с Ларом. Будем бить хуров вместе. Со всех сторон. Ты дашь оружие айкупам?

— Дам. Как только появятся хуры. А может, и раньше. Если полечу к ним.

— Тебя там ждут! — многозначительно произнёс Тор. — Ждёт Лар. Ждёт колдун Чат.

— Тун-эм! — пообещал я. — Чат знает, где могила Нур-Нура?

— Знает. Зачем она тебе?

— Надо посмотреть. Если знает колдун айкупов, должен знать и колдун купов.

Довод Тору понравился. Откуда я узнал про могилу Нур-Нура, он не поинтересовался, улыбнулся, погладил меня по плечу и пошёл в «свою» геологическую палатку — видимо, прикинуть объём работы по изготовлению пола.

Именно туда я и принёс ему охотничий нож, который взял для него в Нефти. Как и положено, он обнюхал отдельно ножны и нож, погладил лезвие, осторожно лизнул его, пообещал мне «тун-эм», вернул нож в ножны и заткнул за пояс. Теперь он мог не завидовать моему ножу. Всё-таки мы с Тором стали совсем близкими родственниками…

Дипломатические его способности порадовали меня особенно. Именно он сложил практически тот военный союз, который предложил Уйлу. А объединение мирных племён — вначале для отпора агрессору, потом для развития экономики — вот, собственно, и предел сегодняшних моих мечтаний. Без Тора тут теперь — никуда!

Однако спешить с этой информацией в Совет пока не буду…

Розита в этот вечер вызвала меня сама, не стала для начала допытываться о моих новостях, а передала свои.

— Пленные урумту разговорились, — сообщила она. — Раскрыли политическое устройство племени. Тебе интересно?

— Странный вопрос!

— Не удивляйся. — Она вздохнула. — У нас сейчас много странного… И ты, кстати, в этом участвуешь… — Она помолчала, как бы приглашая меня удивиться, возмутиться или хотя бы уточнить, что она имеет в виду. Но я промолчал, потому что всё понял. А она догадалась, что я всё понял и ничего уточнять не стану. И потому продолжила: — У них руководит племенем пятёрка. Её никто не выбирает. Она сама пополняет свой состав, когда хоронит кого-то из своих членов. Один из этих пяти — вождь. Но племя не знает, кто конкретно. Пятёрка распоряжается от его имени. Имя всегда одно. А кто под этим именем — дело тёмное. Только пятёрка это знает… Распоряжения выполняются беспрекословно. У пленных и мысли нет, что можно не подчиниться пятёрке. Такое вот очень жёсткое коллективное руководство. Говорят, так научил Нур-Нур.