За едой последовал кофе, довольно терпимый на вкус, хотя и слишком для нее крепкий. Допив кофе, Рэчел выплеснула осадок в костер и легла на спину, подложив под голову сложенный жакет. Она глядела в голубое небо: на его фоне контуры гор выделялись особенно четко и казались нарисованными декорациями, сделанными для какой-то волшебной сказки. Вот только никто из знакомых ей театральных художников, наверное, не сумел бы передать все эти утонченные переходы цветов столь необычные и не принятые для изображения скал, — подумала Рэчел. Впечатление от освещенных солнцем скалистых утесов, упирающихся в самое небо вершинами, вокруг которых курились облака, было просто потрясающим.

Высоко в небе кружилась птица, медленно и зловеще паря на мощных крыльях. “Кондор, — подумала она, — стервятник Андов”. Она читала однажды, что размах крыльев вполне позволяет этой огромной птице поднять в воздух всадника вместе с лошадью. И вдруг ей стало холодно, она поежилась и резко села. Нет, в этом высокогорьи не место для волшебной сказки. Здесь место для борьбы, убийств, и внезапной смерти, а она меньше всего хотела сейчас думать о подобных вещах. Снова сесть в седло было для нее почти облегчением. Они покинули долину и опять направились вниз. Все время становилось теплее, воздух влажнел, и природа вокруг, казалось, менялась на глазах. Камни и скалы уступали место колючим зеленым кустарникам. Деревья, увешанные лианами, стояли по обе стороны тропы, образую как бы непроходимую стену, и Рэчел была рада, что у них не было необходимости пробиваться сквозь нее. Мухи постоянно гудели вокруг и кидались в ее ничем не защищенное лицо; ей приходилось то и дело отгонять их рукой. Иногда тропа становилась такой узкой, что ехать по ней можно было только по одному. Единственным утешением для нее служило то, что, очевидно, Карлос находил поездку столь же утомительной. Его пухлая фигура держалась в седле как-то неловко, плечи были устало опущены, он болтался при каждом шаге лошади из стороны к сторону.

Рэчел пожалела о том, что не настояла на путешествии по наезженной дороге, как бы ни замедлило это их продвижение. Пусть бы эта поездка и получилась длиннее. Ведь, договариваясь с Карлосом, она упомянула о срочности. Потому, видимо, он и выбрал более короткий путь по тропам.

Она устало пошевелила плечами под тонкой рубашкой, чувствуя, как по спине между лопаток побежала струйка пота. Ей не терпелось добраться до finca[2], где они проведут ночь. Из услышанного она знала, что санитарное состояние таких мест очень примитивно, но ведь должны там быть хотя бы таз и вода, чтобы она могла помыться. “Вот так мы и не ценим все удобства жизни, пока не лишаемся их на какое-то время”, — подумала она.

Но, насколько она могла видеть, нигде не было никаких признаков жилья — ни струйки дыма меж развевающимися на легком ветерке зелеными ветвями. Во всяком случае, человеческий глаз не был в состоянии заметить ничего подобного. И Рэчел рассердилась, когда вновь нахлынула на нее волна неуверенности. Она просто устала, — говорила она себе. Целый день в седле на свежем воздухе, с единственным небольшим перерывом в полдень, это было слишком много для нее с непривычки. К тому же она практически не спала ночью. Губы ее раздраженно покривились. Неужели мало того, что в этом лесу, на тропе, она была окружена хищниками? Вдобавок к этому она еще без конца вспоминает о другом, одетом в черное, хищнике из Асунсьона, ждущем неосторожных туристов, чтобы заманить их в свои сети. “И таких вполне хватает, — подумала она с непонятной горечью, — полно таких, которые хотят этого. Женщина из штатов, которая приехала только для того, чтобы побыть с ним вдвоем, несомненно, не была единственной”. Мгновение или два она грустно размышляла об этом, потом мысленно встряхнулась. Да что с ней твориться? — ругала она себя. Ну, он ее поцеловал, что из этого? Это был просто жест, с помощью которого он удовлетворил свое мужское тщеславие и то, что она на мгновение поддалась слабости и ответила на его поцелуй, вовсе не имеет значения. Если он ведет учет своим победам, она будет зафиксирована, как неудача, как та, что ушла из его сетей. Мысль эта была забавной, но почему-то она не вызвала у нее даже намека на улыбку.

Ей не хочется даже смеяться по этому поводу, — убеждала она себя. — Она должна просто выкинуть все это из головы. Витасу де Мендосе нет места в ее мыслях, или, точнее, не должно быть. У нее слишком много других поводов для беспокойства. Во-первых, она понятия не имеет, как чувствует себя ее дед. То улучшение его состояния, что наступило перед ее отъездом, могло быть и временным.

Какой нелепой казалась теперь мысль о том, как раньше она представляла, что к этому времени уже будет вместе с Марком возвращаться в Лондон. И где-то в глубине сознания к ней без конца возвращалась мысль, что вся эта поездка — большая глупость, что здравый смысл все-таки победил и Марк, должно быть, выкинул из головы эту идею с Шахтой Дьявола. Вполне возможно, что он сейчас за тысячи миль отсюда, когда ее заживо едят насекомые, и до смерти пугает каждый шорох кустов. “Говорят, что мир театра похож на джунгли, но, по всей вероятности, те, кто так говорит, не испытали на себе, что такое настоящие джунгли”, — горько подумала она.

Вдруг Рэчел поняла, что уже поздно. Прохладнее не стало, но солнце опустилось над деревьями. Она снова стала оглядываться в поисках признаков жилья — кофейной или банановой плантации, хотя бы лесной хижины — но ничего похожего не было. Лес и днем казался жутковатым. Если стемнеет раньше, чем они доберутся до места ночлега, она просто сойдет с ума.

Издалека донесся знакомый звук — плеск воды. Ее усталое тело напряглось в ожидании, и она наклонилась в седле, пытаясь проникнуть взглядом сквозь кустарник туда, откуда доносился шум. Карлос повернулся к ней и крикнул что-то через плечо — это были первые слова, произнесенные им за несколько часов. Но смысл сказанного до нее не дошел. Однако она подняла руку в ответ и увидела, что он заставил лошадь идти быстрее, явно удовлетворенный. “Может быть, он сказал, что ночлег близко”, — с надеждой подумала она. Больше всего ей сейчас хотелось напиться и умыться, а после этого она готова была даже поесть консервов и рисового пудинга. “А, может, мне даже предложат что-нибудь более аппетитное”, — с надеждой сказала она себе, сжимая пятками бока лошади.

Деревья поредели, и ее настроение сразу улучшилось. Лошадь тоже, точно обрадованная, пошла быстрее, предчувствуя скорый отдых.

Тем больше было разочарование Рэчел, когда, выехав на поляну, она обнаружила, что они находятся на берегу реки, воды которой были грязновато-коричневого цвета и неслись довольно быстро. И это было все, что она увидела — ни крыши, ни дымка, ни даже полуразвалившейся лачуги. Рэчел огляделась и заметила, что Карлос уже спешился и расседлывает лошадь.

Она медленно подъехала к нему.

— Что это за место? — потребовала она ответа.

Карлос только пожал плечами.

— Просто место, сеньорита, — сказал он, явно стараясь ее успокоить. — Скоро стемнеет, поэтому мы остановимся здесь.

— Здесь? — совершенно откровенно ужаснулась Рэчел: она и не собиралась скрывать свои чувства. — Но ты же сказал, что будут специальные сторожки. А здесь ничего нет!

Круглое лицо Карлоса вдруг стало не таким добродушным.

— Такие места есть, но добираться до них слишком долго. Нам надо еще развести костер — стемнеет совсем скоро. Сегодня мы будем спать в палатке, которую я взял с собой.

— В палатке? — беспомощно повторила Рэчел. В их разговоре не упоминалось ничего о палатке. И к тому же она не могла быть большой, если поместилась в одну из седельных сумок Карлоса.

Ее охватило неприятное чувство при мысли о том, что ей придется спать в одной палатке — какой бы величины она ни была — с Карлосом да еще в совершенно диком месте.

Она облизнула губы.

— И все же я предпочитаю ехать дальше, — сказала она настойчиво. — Это место, по-моему, слишком дико для ночевки.