Когда, наконец, исчезла из виду его высокая темная фигура, Рэчел привязала свою терпеливую кобылу в тени под деревом с раскидистой кроной. Потом она опустилась на землю, прислонившись спиной к корявому стволу, и стала тихонько обмахиваться шляпой.

Как бы ни была она сейчас несчастна, все же в первую очередь надо было думать о другом — ведь у нее было гораздо более важное дело. Марка здесь, по всей вероятности, сейчас не было, если он вообще сумел добраться до этой всеми забытой дыры. Рэчел сильно сомневалась, что и теперь смогла бы ее найти. Только Витас знал всю округу, как собственную ладонь.

Она вздохнула и уперлась подбородком в ладони. Кажется, все это дикое путешествие было совершенно бесполезной затеей, и она осталась столь же далека от брата, как и раньше. Она, конечно, сделала здесь множество открытий, но касались они только ее одной, — с болью думала Рэчел, — и ни одно из этих открытий не принесет ей счастья.

Она закрыла глаза. Об этом ей не хотелось думать. Она должна планировать, что ей делать дальше для того, чтобы разыскать Марка. Вероятно, разумнее всего было бы вернуться в Боготу и попросить дружелюбную семью Аврилесов узнать, не слышал ли кто-нибудь о нем. Потом ей надо связаться с доктором Кингстоном на случай, если каким-нибудь чудом Марк сам вернулся в Англию.

Вот на чем ей следует сосредоточить мысли и энергию — на поисках Марка, — а не вздыхать о человеке, чье отношение к ней ясно показывало, что его короткая страсть сменилась отвращением и презрением.

Когда она открыла глаза, было почти совсем темно. Руки и ноги у нее затекли от неудобного положения. “Должно быть, я задремала, — подумала она, с ужасом вскакивая на ноги. — Но сколько же я проспала? И где же Витас?”

Она напрягла слух, пытаясь воспринять хотя бы слабые звуки, но таинственная тишина, казалось, насмехалась над ней. Она чуть вздрогнула и обхватила себя руками. После ужасной дневной жары ночь казалась просто ледяной. Рэчел взглянула на часы и увидела, что они остановились. Из-за всех этих переживаний и душевных волнений она забыла их завести.

Вопрос в том: когда Витас оставил ее, и сколько времени она должна еще его ждать? Уж не считает ли он, что она должна провести здесь ночь совершенно одна, на этом утесе? “Если в Диабло ведутся разработки, — подумала она, — значит, старатели должны были сделать хоть какие-то убежища, возможно, они находятся глубже в долине”. Если она еще некоторое время пробудет здесь, наверху, то вряд ли сможет спуститься по этой крутизне, что и сейчас-то уже нелегко сделать. А в полной темноте это будет вообще невозможно.

Она собрала флягу и узелок с едой, приготовленной Марией им в дорогу, и начала медленно спускаться по склону в долину, к сверкающей в последних отблесках света реке.

К тому времени, когда она добралась до дна долины, она сильно запыхалась, и ноги у нее дрожали от усталости и напряжения. Спуск оказался гораздо круче и опаснее, чем она ожидала, и при дневном свете она одна, по всей вероятности, не решилась бы совершить его. Некоторое время Речел стояла спокойно, стараясь отдышаться и расслабиться. Потом медленно и осторожно пошла вдоль узкой долины, используя в качестве указателя дороги речку.

Если прежде и был слабый шанс, что хоть одна живая душа находится поблизости, то он только шансом и остался: к этому времени уже услышали бы, как она спускалась. При мысли, что за ней могут наблюдать чьи-то невидимые глаза, ей стало здорово не по себе. Хотя, если бы кто-то был поблизости, то, по всей вероятности, уже появился бы.

Насколько это место, — размышляла Рэчел, чувствуя, как ее со всех сторон обволакивает тишина, — ей больше бы понравилось, если бы напоминало Дикий Запад, со всем его шумом и суетой.

Она так старалась удержать равновесие и не споткнуться, что заметила белую стену только тогда, когда почти уперлась в нее. Она замерла и уставилась на стену. “Что за черт?” — подумала она. Стена была невысокой, ее верх был местами разрушен, в одном месте виднелась калитка, над которой возвышался свод башни. “Колокольная башня, — прошептала она ошарашенно, — в этой глуши? Призывать кого?.. Или что?..”

Калитка висела на одной петле, доски ее почти сгнили. Она обошла калитку и вошла во дворик, то есть в то, что некогда было двориком. Камни, которыми он был когда-то вымощен, сплошь заросли травой и лежали вкривь и вкось. Вид их наводил на мысль о том, какой силой обладает дикая природа, и как трудно человеку совладать с ней. Длинное и низкое белое здание обрамляло дворик с трех сторон, а с четвертой получившийся прямоугольник обрамляла стена с калиткой. В форме здания Рэчел почудилось что-то знакомое, так же как и в арке, которая вела из дворика в само здание. И Рэчел вспомнила:

— Ну, конечно же — монастырь.

Даже при тусклом вечернем освещении можно было разобрать, что это полуразрушенный монастырь. “Монахи, построившие его когда-то, давным-давно его покинули”, — подумала она, рассматривая худую крышу, осыпавшиеся арки и груды камней, оставшиеся от статуй.

У нее вдруг появилось страстное желание убежать отсюда, оставить эту грустную обитель привидений… — кого там? — священников, братьев, монашек, — которые жили здесь. Но она приказала себе не дурить. Ей нужна была крыша на ночь, и перед ней находилась такая крыша, во всяком случае, что-то похожее на нее.

Речел заставила себя идти дальше, — ее сапоги звонко стучали по камням дворика. Прямо перед ней прошуршало какое-то ночное существо, — чуть заметное тельце его скрылось в тени.

Рэчел замерла, сердце ее бешено колотилось.

— Спасибо и спокойной ночи, — произнесла она вслух. Звук собственного голоса почему-то поднял ей настроение, взбодрил ее, и Рэчел поняла, что продолжительная тишина действует ей на нервы. Не то, чтобы она имела что-нибудь против тишины вообще. Но в этой тишине было что-то неестественное, как будто все, что живет и движется, затаило дух в ожидании какого-то несчастья.

Она громко позвала:

— Алло! Здесь кто-нибудь есть? — И ей показалось, что в ответ донеслось эхо приглушенного стона.

Она глотнула воздух.

— Витас? — позвала она снова. — Это ты?

Он, может быть, ранен: упал с лошади и лежит здесь, все время ожидая, что она придет и найдет его? Он казался великолепным наездником, но ведь несчастье может случиться со всяким.

Речел стала пробираться в направлении, откуда ей послышался стон, и вступила в тень монастыря. Посмотрела вверх на висящую над входом арку с некоторым сомнением — уж не собирается ли она рассыпаться, но арка казалась достаточно крепкой. Перед девушкой открылось несколько дверей в маленькие комнаты — видимо, это были монастырские кельи, хотя они скорее напоминали тюремные камеры. Когда-то в этих крошечных кельях монахи спали, молились и размышляли. Она встала на цыпочки и заглянула в одно из окошек в двери, но это ее движение вызвало внезапный испуганный шелест крыльев. “Птица, — подумала она, — а может, и летучая мышь”. — И Рэчел поспешно отступила назад.

Именно в этот момент она снова услышала приглушенный стон и уже нисколько не усомнилась, что он донесся из ближайшей кельи. Она пошла туда, и ладони у нее вдруг вспотели от волнения. Она снова заглянула в отверстие в двери. Маленькая комнатка казалась наполненной всяким барахлом, но у одной стены ее стояла железная кровать, и под одеялом ясно различалась фигура, слегка шевелящаяся и без сомнения человеческая. Она толкнула дверь, та со скрипом растворилась.

Рэчел спросила:

— Что случилось? Могу я чем-нибудь помочь? — и шагнула к кровати. Фигура на ней зашевелилась, одеяло немного откинулось, и открылась слегка растрепанная светловолосая голова. На одно мгновение Рэчел почувствовала безмерное облегчение, что это был не Витас. Но потом сердце у нее едва не остановилось, когда она взглянула в осунувшееся лицо, во все глаза глядящее на нее с выражением недоумения. Слыша приглушенные звуки, издаваемые заткнутым грязной тряпкой ртом, она наконец поняла.