Он засмеялся.

— Вряд ли это можно назвать чудом, сеньорита. Чудеса надо планировать, и нам долго пришлось ждать возможности уничтожить Родригеса и его банду. Витас работал с нами заодно, предложив себя самого как приманку. Когда мы узнали, что Родригес захватил вашего брата, мы поняли, что, наше время пришло. Но нам пришлось изменить планы, когда обнаружилось, что вы спустились в монастырь.

— Планы? — тихо переспросила Рэчел.

— Ну да, сеньорита. — Он удивленно посмотрел на Витаса. — По крайней мере…

Пабло смущенно засмеялся.

— Ничего, — спокойно уверила она его. — Я поняла, что произошло. Вы здесь уже были несколько дней, верно? И наблюдали за миссией — по крайней мере два дня?

Он кивнул. Смущенный и растерянный он чувствовал, что что-то испортил, но не мог понять что и каким образом.

— Да, сеньорита.

Она ослепительно улыбнулась ему, несмотря на то, что все ее лицо было покрыто слоем грязи.

— Вы замечательно работаете, капитан. Мне и в голову не пришло, что хоть один солдат находится, по крайней мере, на расстоянии нескольких миль. Если бы я думала так… если бы понимала, что с самого начала это было спектаклем, поставленным, чтобы поймать Родригеса… тогда многое могло бы быть по-другому.

Капитан Лопес растерянно посмотрел на нее.

— Вы не должны преуменьшать грозившей опасности, сеньорита. В любую минуту все могло сорваться. Родригес — животное, он подчинялся только инстинктам. Он не способен поступать логически. Он мог просто пристрелить сеньора де Мендосу, когда тот вышел во двор ночью, — попытался объяснить он.

— О, но сеньор — игрок, как вы, должно быть, знаете, — ласково возразила Рэчел. — Он всегда может рассчитать шансы. И сразу видит, когда может выиграть, — добавила она дрожащим от гнева голосом.

Капитан Лопес посмотрел на нее расстроенно, но с уважением.

— Вы простите меня, сеньорита? И ты, Витас? У меня много дел.

— Да, иди, Пабло. — В голосе Витаса прозвучала нота мрачного смирения. — Я поговорю с тобой позже.

Он подождал, пока капитан отошел достаточно далеко, чтобы не слышать их, потом нежно обратился к Рэчел:

— Ракиль, я знаю, что ты сейчас думаешь.

— Да, черт возьми, знаешь! — Она гневно повернулась к нему лицом. Грудь ее высоко вздымалась. — Я думаю о том, какого дурака сваляла вчера ночью. Я умираю от стыда, когда думаю об этом. Ты мог сказать мне, что Лопес и его люди окружили монастырь, но ты не сделал этого.

— Да, не сделал. Но у меня были на то причины. Я должен был убедить Родригеса в том, что попался в его ловушку, и так, чтобы он в это поверил. Если бы я сказал тебе правду, твое облегчение выдало бы нас. Достаточно было одного слова, одного жеста.

— Ну, что ж, значит все в порядке, — резко сказала она. — Потому что единственный человек, которого я выдала, это я сама. Выпрашивая разрешение попасть в твою комнату, навязываясь тебе… потому, что я думала, что это последняя ночь… единственная ночь…

Голос у нее прервался. Она вскрикнула, почувствовав, как плечи ее стиснули руки Витаса.

— Но из-за того, что ты ошиблась, разве что-либо изменилось? — отрывисто спросил он. — Это что — странный выверт английского характера? Вам что, позволено получать удовольствие от своего мужчины, только вспоминая о прошлом, и никогда в настоящем? Ты хочешь сказать мне, что предпочитаешь мертвого героя живому любовнику? Ты по-другому реагировала, когда я нашел тебя рыдающей на вершине скалы. Или тогда ты демонстрировала свой актерский талант?

— Я пережила сильный шок, — сердито бросила она. — И, если уж говорить об актерских способностях, то из вас вышел бы великолепный актер, сеньор. Да, пока я не забыла, — она наклонилась и сунула пальцы в сапог. — Вот часть декораций — то трогательное письмо, которое, как предполагалось, я должна была вручить вашей матери. Давайте избавимся от него, хорошо? — Она с яростью разорвала письмо на мелкие клочки и разбросала их.

— Минутку. — Он поймал ее за руку. — Если бы Родригес попал в меня сейчас, тебе на самом деле пришлось бы передавать это письмо, Ракиль. Ты понимаешь это?

— И очень жалею, что получилось по-другому! — Мысль о прошлой ночи, о тех словах, что она говорила, о том, что делала, жгла ее, заставляя сейчас не принимать во внимание, какую боль она причиняет ему.

— Но ты ведь хорошо знал, что этого не будет. Ты взвесил каждый шаг, учел все, не так ли, сеньор? Вот этого я не могу простить. То, как ты смотрел мне в лицо и привел мне любую причину, почему я не должна была… спать с тобой, кроме истинной. Ты позволил мне принести жертву…

— Жертву! — Он невесело засмеялся. — Боже, святая мученица! Кроме того, — добавил он насмешливо, — я уверен, что ни одна святая жертва так не входила в свою роль и столь остро не чувствовала происходящее. У меня на спине царапины от твоих когтей, дикая кошка.

— Как ты смеешь, — прошипела она, — оскорблять меня унизительными подробностями, я… — Она замолчала, не в состоянии найти подходящих слов.

— Укусишь меня, — сказал он, насмешливо выгибая бровь. — Это ты тоже умеешь, querida. Раздеться и показать тебе в каком именно месте?

Рэчел вскрикнула и ударила его по лицу. На мгновение он замер, не веря собственным ощущениям, потом недоумение на его лице сменилось яростью. И она вдруг поняла, что ее поступок был замечен некоторыми из людей капитана Лопеса. И все же она не была готова к тому, что последовало за этим.

Она уже развернулась, чтобы пойти искать Марка, но его рука схватила ее, рванула назад, подняла в воздух, и в следующее мгновение она уже лежала головой вниз на его согнутом колене. Другая его рука несколько раз резко поднялась и опустилась прежде, чем он отпустил ее, брыкающуюся, со щеками, малиновыми от злости.

— Ты, свинья. — Она задохнулась. — Ты… ты…

— Ударь меня снова, Ракиль, теперь ты знаешь, чего ожидать в таком случае, — холодно заявил он.

— Не беспокойся, — прошипела она сквозь зубы. — Я и пальцем тебя не коснусь. Надеюсь никогда больше не увидеть тебя!

— Несбыточная надежда, — спокойно протянул он.

В его голосе почудилось ей что-то, что заставило ее остановиться.

— Что ты этим хочешь сказать?

Он пожал плечами.

— Мы с тобой заключили сделку, querida, я намерен довести ее до конца. Я привез тебя сюда при условии… что за это… я буду определенным образом вознагражден. То, что я попробовал прошлой ночью, только разожгло мой аппетит. Это только начало, Ракиль.

И он ушел, оставив ее внезапно застывшей и побледневшей.

Квартира капитана Лопеса в армейских казармах хотя и отличалась спартанской простотой, но имела отдельную ванную комнату, в которой из крана в изобилии лилась горячая вода. К тому же дверь в нее запиралась на засов, и Рэчел облегченно вздохнула, надежно задвинув его.

Ей было совершенно необходимо побыть в одиночестве, чтобы обдумать, что делать дальше. Для дела такого рода тишина и покой являлись главным условием. “Даже Витас, — рассуждала она, — подумает прежде, чем вышибить дверь в чужую ванную комнату”.

До казарм они доехали на джипе, и присутствие шофера, не говоря уже о Пабло Лопесе, сделало невозможным ведение личных разговоров, чему Рэчел была очень рада.

Она поморщилась, погружаясь в теплую воду — каждая ссадина на теле давала о себе знать. Не говоря уж о тех синяках, которые она заработала позже.

Но, если уж говорить начистоту, то в данном случае пострадала больше ее гордость, — хотя удары были весьма ощутимы, — чем тело. Настоящий же шок она почувствовала, когда он дал понять, что не собирается позволить ей вот так просто уйти из его жизни.

Рэчел вздохнула и осторожно намылила руки и плечи. Справедливо или несправедливо, но она все еще чувствовала, что ее обманом затащили в постель, хотя именно этого ей и следовало ожидать. Он с самого начала совершенно откровенно утверждал, что, когда они доберутся до Диабло, она будет принадлежать ему, не уточняя, как именно это должно будет произойти. С другой стороны, она, в свою очередь, столь же твердо была убеждена, что сумеет избежать его когтей. Ее решение было абсолютно верным, как теперь она убедилась на собственном опыте. Случилось то, чего она и боялась: теперь она принадлежит ему. И не только физически, но и морально, и эмоционально. Даже в гневе она остро чувствовала его присутствие.