Витас неторопливо вышел из машины и направился в ней.

— Интересно, куда это ты направляешься? — В его голосе клокотал гнев.

— Я теперь отлично все знаю, — ответила она. — И потому возвращаюсь в Англию.

— Можно спросить почему?

Она пожала плечами.

— Я получила утром письмо от своего агента, — сообщила Рэчел. — Мне сделано потрясающее предложение на роль в новой пьесе. Это — шанс, который нельзя упускать. Потому я принимаю предложение.

— А как насчет более раннего обязательства — передо мной?

— Не думаю, что ты предлагал это всерьез. Я хочу сказать, — поправилась Рэчел, — что в этом больше нет нужды. Наверное, мне следовало сообщить тебе еще утром, успокоить тебя. Ребенка не будет, так что можешь за меня не беспокоиться больше.

— Не беспокоиться, — тихо повторил он. — Из всех грубых и жестоких вещей, которые ты мне наговорила, эти слова самые жестокие.

— Не смей говорить мне о жестокости! — воскликнула Рэчел.

— Что это значит?

— Не имеет значения, — пробормотала она измученно. — Ничто уже не имеет значения. Пожалуйста, отпусти меня.

Витас тихо выругался, нагнулся, вырвал из ее рук чемодан и отшвырнул его подальше в кусты.

— Ты никуда не едешь, — заявил он. — Без меня ты никуда не поедешь, ты слышишь меня, Ракиль?

Он поднял ее на руки и внес в дом, в салон, где бесцеремонно бросил на один из диванов.

— Как ты смеешь так со мной обращаться! — крикнула она. — Я свободный человек. Я…

— Ты будешь моей женой, — сказал он.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты… ты слышал, что я сказала тебе, Витас? В этом нет больше нужды — нет нужды в притворстве. Я… я не беременна, и, значит, ты можешь сразу отказаться от этого фарса.

— Фарса? — недоуменно переспросил он. — Ты говоришь о венчании со мной, как о фарсе?

— Да, говорю, — крикнула Рэчел. — И в этом фарсе у меня даже не первая роль.

— А это что значит? — медленно спросил он. — Будет лучше, если ты объяснишь мне, Ракиль.

— Я видела вас, — устало проговорила она. — Я ответила на телефонный звонок у тебя в кабинете сразу после твоего ухода, и это звонила она… твоя Вирджиния. Она — женщина с фотографии, верно? Та самая, которую ты возил в Кордильеры?

— Да, — ответил он. — И что из того?

— Тебе даже не стыдно?

— Мне еще надо узнать, почему я должен стыдиться. Ты говоришь, что видела меня. Надо понимать так, что ты поехала за мной в Вивавиченцио из-за этого звонка?

— Да, — призналась она. — И видела вас вместе в отеле. Я видела… какая она. Слышала, что она тебе сказала… о том, как она счастлива. — Она с трудом набрала воздух в легкие. — Ну, так, когда я исчезну, вы сможете быть еще счастливее. Не можешь же ты ожидать, чтобы я вышла за тебя замуж, а потом делала вид, что не вижу, как ты развлекаешься.

Темное лицо его застыло и стало похожим на каменную маску, холодное и далекое, как вершины Андов.

— Ты считаешь, что у меня такие намерения?

— Я не знаю, что мне думать, — отвечала она устало. — Мне просто надо уехать — вернуться в Англию. Здесь меня, в сущности… ничто не держит. А когда я исчезну, ты сможешь жениться на Вирджинии, если этого хочешь.

— Как ты великодушна, даже считаешься с моими желаниями, chica, — протянул он.

Рэчел вздрогнула. Его слова стегнули ее, как плеть.

— Но женитьба на Вирджинии меня мало привлекает. Могу себе представить, что ее муж тоже может иметь некоторые возражения.

— Ее муж? — переспросила она.

— Его зовут Роберт, — холодно сообщил он. — Я знаю его, их обоих, несколько лет. Он устанавливал несколько станков на одной из моих фабрик в Меделине, и в результате мы подружились. Сейчас ведутся переговоры с компанией, которую он представляет, и он приехал в Вивавиченцио для предварительных переговоров со мной перед тем, как говорить с моим советом директоров в Меделине. Сегодня мы должны были встретиться в ресторане во время лэнча, но Вирджиния хотела переменить план, так как у Роберта был небольшой приступ мигрени. Она сказала, что пыталась связаться со мной, но неудачно. Я вернулся в их номер вместе с ней, но Роберт слишком плохо себя чувствовал для делового разговора, и потому я ушел. — Он помолчал. — Не хочешь ли ты знать, чем еще я занимался сегодня?

Рэчел промолчала, и он продолжал:

— Твои глаза и настороженные уши обманули тебя, querida. Вирджиния ждет не моего ребенка. Это ребенок Роберта. Дитя, которого они желали с самого начала их совместной жизни. Верно, она говорила о счастье, потому что не всегда была счастлива. Из-за того, что у них не было детей, она слишком занялась своей карьерой. Придавала ей чересчур большое значение. Потом она винила себя, когда обнаружила, что у Роберта появилась другая женщина. Ей было горько и больно, и она была очень несчастна.

— И она обратилась к тебе? — тихо спросила Рэчел.

— Верно, обратилась ко мне, — насмешливо ответил он. — Но не в том смысле, что ты вообразила себе. Ей было необходимо на время отдалиться на некоторое расстояние и от Роберта, и от всего, что доставило ей столько боли. Она хотела четко все обдумать и решить, что для нее главное в жизни. Я взял ее с собой в Кордильеры, чтобы дать ей возможность сделать это. Но я не занимался с ней любовью ни тогда, ни в другое время. Ей нужен был друг, и я стал для нее другом.

Рэчел отвела взгляд и теперь смотрела на свои стиснутые на коленях руки.

— Но она хотела тебя. Я видела фотографию. Видела, как она на тебя смотрела.

— Ей казалось, что она хочет меня. Она была одинока и думала, что Роберту больше нет до нее дела. — Он сел с ней рядом на диван, рукой приподнял ее подбородок, заставив Речел смотреть ему в лицо. Вокруг рта у него пролегли горькие складки.

— Ты всегда плохо обо мне думала, верно, querida? Неужели ты на самом деле решила, что я добавил бы забот и горя Вирджинии, переспав с нею?

Нет, так она не думала, но почему-то невозможно было сказать ему это, так как это привело бы ее к другому признанию, которого она не собиралась допустить. Пусть лучше считает, что она плохо думает о нем, чем поймет, что она решила так из-за ревности и отчаяния. С самого начала мысль о Вирджинии в его объятиях была для нее кошмаром, хотя она и не понимала тогда, почему.

Она с трудом выговорила:

— Извини… я подумала …

— Ты вообще слишком многое придумываешь, — сказал он сердито. — Ты придумала, что я женюсь на тебе потому, что ты можешь быть беременна. Придумала, что я не дождусь того момента, когда женюсь на тебе, чтобы начать тебе изменять. Наконец, придумала, что я позволю тебе уйти из моей жизни. Ну, так ты ошиблась, querida, ошиблась по всем трем пунктам. И не лги мне о чудесном предложении, которое ты получила. Вся почта, приходящая в этот дом, прежде всего проходит через мои руки, и я прекрасно знаю, что такого письма не было. Я не совсем дурак.

— Я тоже не дура. — Глаза у нее были полны слез, но ей уже было все равно. — Я… я может и ошиблась насчет Вирджинии, но были другие женщины. Этого ты не можешь отрицать.

— И не собираюсь. — Он гордо выгнул брови. — Ты что на самом деле ожидала, что я жил, как монах, до того, как появилась в моей жизни ты?

— Ничего я не ожидала, — измученно ответила она. — Я не знаю тебя, разве ты не видишь этого? Я ничего не знаю о тебе, — продолжала она в каком-то ужасе. — Ничего!

“Кроме того, какой ты любовник, — подсказал ей внутренний голос. — Кроме твоей силы и тепла и того, каким нежным ты был со мной сначала, а потом стал совсем не нежным”.

— Как странно, что тебе так кажется, — сказал он уныло. — А я с первой минуты нашей встречи чувствовал, будто всегда знал тебя. Всегда ждал, что ты придешь ко мне. Как ты думаешь, почему я поехал за тобой? Потому, что хотел сделать тебя своей любовницей? — Он резко рассмеялся. — Хватало женщин, которым это доставило бы удовольствие, зачем же мне было связываться с той, что постоянно стремилась оттолкнуть меня? Я пошел за тобой потому, что не мог поступить иначе. И если бы Карлос тронул тебя, я убил бы его голыми руками. И если ты бросишь меня, я снова пойду за тобой — в Англию, если это понадобится.