— Вы не поняли. — Преодолев растерянность, она подняла подбородок и твердо посмотрела на него. — Мне нужен проводник, надежный проводник. Мне порекомендовали вас. — И снова она ощутила атмосферу какой-то неловкости, воцарившейся в комнате после ее слов. Она добавила: — Вы ведь проводник, верно? Хозяин отеля сказал…

— Вы говорили с Рамиресом? — прервал ее незнакомец. — Что ж, он прав. Я действительно знаю этот район лучше большинства людей, и мой вам совет: вернитесь в Боготу и путешествуйте вместе с организованной группой. Здесь не место для женщины.

Он отчужденно отвернулся.

— Нет, подождите. — Сама не замечая, что делает, она потянула его за рукав рубашки. Он остановился и посмотрел вниз, на ее руку: на лице его застыло выражение гордости и презрения. Ее пальцы казались очень белыми и тонкими на фоне темной ткани, ногти были гладко закруглены и окрашены в обычный для нее бледнорозовый матовый цвет. Она поспешно выпустила шелковистый материал, чувствуя, что по всему ее телу прошла волна тепла, как будто она нечаянно дотронулась до его кожи.

“Как он смеет так на меня смотреть! — подумала она. — Может, он и говорит, как образованный человек, в отличие от своих друзей, но ведь он всего только проводник в конце концов. Его нанимают. Он зарабатывает на жизнь”.

Что-то из этих мыслей выразилось, вероятно, в ее тоне, когда Рэчел сказала:

— Может, мы обсудим это наедине. Я в состоянии оплатить ваше время, если это вас беспокоит.

— Нисколько. — Лицо его оставалось совершенно бесстрастным, но почему-то ей показалось, что втайне он посмеивается. — Вы упрямая леди и к тому же безрассудны, я думаю. Не следует предлагать плату раньше, чем узнаете, какую цену с вас запросят.

— Это, конечно же, будет предметом обсуждения, — ответила Рэчел. — Пожалуйста, давайте побеседуем, по крайней мере. — Она почувствовала в собственном голосе нотку мольбы, и это вызвало ее досаду. Она вовсе не так собиралась говорить с ним.

— Вы воображаете, что сила ваших аргументов возрастет, когда мы останемся одни? — спросил он и засмеялся, увидев, как ее лицо заливает краска. — Хорошо, сеньорита, мы поговорим, если вы считаете, что это что-то изменит, но позже.

— Надо поговорить сейчас. Это важно, — сказала она тихо.

— Для вас, возможно, — протянул он. — Но для меня в данный момент нет ничего важнее игры, которую вы прервали, — а я выигрываю. Я поговорю с вами позже.

Он поднял руку, и его тонкие пальцы погладили ее по щеке. Это неожиданное прикосновение произвело на нее впечатление электрического разряда.

Рэчел услышала как бы со стороны собственный всхлип — испуганный, будто он ударил или поцеловал ее.

Она резко повернулась и выскочила из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь. Напоследок она услышала за спиной отголоски смеха, вызванного ее бегством.

В приемной снова никого не было, но до нее донесся звон бокалов из-за полуоткрытой двери справа от входа. Она подошла и заглянула в комнату. Это было просторное помещение со столами и баром, пустовавшее в тот момент. В нем находился только один Рамирес, который протирал бокалы за стойкой бара. Он удивился, увидев ее, и Речел сердито подумала: не предполагал ли он заранее, какой именно прием ожидал ее или, может, он подслушивал у двери.

— Договорились, сеньорита? — осведомился он с совершенно серьезным лицом.

— Не совсем, — отвечала она как ни в чем не бывало. — Мы решили поговорить попозже. Боюсь, что вам придется сдать мне комнату.

Он снова внимательно посмотрел на нее. “Возможно он гадает, как это я не побежала, поджав хвост, назад в Боготу”, — сердито подумала Рэчел.

— Сеньор де Мендоса сказал, что поговорит с вами позже? — спросил он в недоумении. В ответ она ласково ему улыбнулась.

— Совершенно верно, после того, как мы кое-что выяснили. У него, кажется, создалось странное представление о том, для чего собственно я собираюсь нанять его: очень уж высокого он мнения о собственной персоне, — добавила она со злорадством. Она знала, что несправедлива. Витас де Мендоса, конечно же, не такой человек, который способен питать иллюзии, и он не мог не знать, что его темноволосая несколько хищная красота и пиратская экстравагантность повязки на глазу являются воплощением мечтаний тысячи женщин. Просто сама она оказалась тысяча первой, вот и все.

— У него есть для этого основания, — спокойно сообщил ей Рамирес. Он хмыкнул, вспомнив что-то. — Была тут женщина, североамериканка. Она приезжала сюда с мужем посмотреть страну. Позже она вернулась одна, и Витас взял ее с собою в горы. Долго их не было… — Он оглядел Рэчел. — Ее волосы были похожи на ваши, сеньорита, — добавил он вкрадчиво.

— Уверяю вас, что это единственное наше сходство, — холодно заметила она. — А теперь не могу ли я посмотреть комнату? Путешествие сюда доставило мне мало удовольствия и я несколько устала.

Он покорно пожал плечами:

— Да, сеньорита.

Комната, которую он ей показал, была невелика, но зато безукоризненно чиста; узкая кровать была застелена веселой расцветки индейским одеялом, мягким, как пух. На базаре, что развернулся на площади, она уже видела подобные и обещала себе купить такое. Но это — потом. А сейчас ей больше всего хотелось улечься и попытаться забыть об отвратительной поездке в автобусе. Дальше по коридору была ванная с лениво текущей из душа водой. Она разделась и смыла с себя пыль, а с ней вместе — часть усталости и болезненных ощущений. Возможность вернуться в комнату и надеть свежее белье показалось ей божьим благословением. Потом Рэчел заперла дверь и закрыла ставни, отчего шум, доносящийся с базарной площади, стал приглушенным и не столь раздражающим, и вытянулась на кровати.

Однако, несмотря на усталость, сон был странно недосягаем. Необычные, какие-то обрывочные образы всплывали перед глазами: деревья у реки с темными горами, поднимающимися за ней; мужчина в черной одежде, скачущий на черной лошади и сливающийся с ней, как мифический кентавр; светловолосая женщина, стоящая между деревьями, вытянув вперед руки. Вот мужчина наклонился с седла, подхватил ее на руки, и волосы ее рассыпались и были теперь, как бледная рана на фоне его черного рукава. Рэчел беспокойно изогнулась, стараясь прогнать этот образ, но лошадь приблизилась достаточно, чтобы она увидела на лице всадника черную повязку, кокетливо прикрывающую глаз. Пока она смотрела, блондинка повернулась в его руках, подняла руки и обняла его за шею, притягивая к себе.

Рэчел вытянула руку, чтобы остановить их. Она не хотела этого видеть. Но ее жест привлек внимание всадника — он повернулся к ней, то же сделала и женщина в его объятиях. И тут Рэчел увидела, что лицо, глядящее на нее из-под светлых волос, было ее собственным лицом.

Она вскрикнула, и образы пропали — она снова сидела на узкой кровати в теперь уже почти темной комнате, прижимая руку к бьющемуся сердцу. В зеркале напротив она могла видеть свое отражение, блеск волос и гладкую бледность кожи, только чуть-чуть прикрытую белым кружевом лифчика и трусиков.

“Значит я все-таки уснула”, — подумала она. Действительно, было удобнее считать все увиденное кошмарным сном, а не созданием ее собственного воображения. И еще, она была рада, что проснулась. Рэчел взяла с тумбочки свои золотые часики, посмотрела на них и удивилась, увидев, что проспала более двух часов.

Девушка соскользнула с кровати, надела кремовые льняные брюки, которые были на ней раньше, шоколадного цвета шелковую рубашку, а сверху — свободный жакет до бедер. Она нашла в чемоданчике черепаховую заколку и, гладко зачесав медового цвета волосы от лица, заплела их во французскую косу и закрепила заколкой. Прическа сделала ее старше, — решила она, — так сказать, придала ей деловой вид.

Через плечо она перекинула темно-коричневую кожаную сумку и направилась вниз. Там было тихо. Слишком тихо, — решила она. Рэчел подошла к комнате, где раньше играли в карты, и приоткрыла дверь. Комната была пуста. Стол уже убрали, стулья аккуратно расставили вдоль стены.