Рэчел немного помолчала. Это было соблазнительно. Хорошо бы уступить ответственность за поиски Марка армии, но тут она вспомнила слова Изабель о контрабанде изумрудов. Предположим, капитан Лопес найдет Марка, а у того будут изумруды?.. Она судорожно сглотнула. Об этом даже думать было невыносимо. Рэчел понятия не имела, какой приговор может ждать в этой стране за попытку нелегального вывоза изумрудов, но могла себе представить, что наказание будет немалым, а условия в колумбийских тюрьмах — далеко не приятными. Кроме того, если Марка арестуют, для деда это будет смертельно.

Так что искать Марка придется ей самой — с помощью Витаса де Мендосы. Остается надеяться, что этого человека можно подкупить, чтобы он держал язык за зубами, если Марк каким-либо образом нарушил закон. При этой мысли ее снова замутило от страха и отчаяния, но делать было нечего.

— У меня нет времени ждать патруль, — сказала она. — Вы сами не знаете, когда он прибудет. Мне необходимо немедленно увидеться с этим Мендосой. Надо еще будет собраться в путь, а я хочу выехать как можно скорее.

Она оставила чемоданчик у стойки и пошла по коридору к закрытой двери. Ее нисколько не удивило бы, если бы он схватил ее за руку и остановил. Дойдя до двери, она рискнула оглянуться через плечо, увидела, что он смотрит ей вслед почти зачарованно, и едва не расхохоталась.

“Теперь остается очаровать Витаса де Мендосу”, — подумала Рэчел, открывая дверь и входя в комнату.

Хорошо, что она все еще продолжала играть роль, совершая “торжественный выход”, иначе увиденное заставило бы ее растеряться, как это бывает при неожиданном смехе в самый серьезный момент спектакля.

Воздух был непрозрачен от сигаретного дыма, и она с трудом смогла разглядеть то, что происходило в комнате. От этого дыма у нее запершило в горле. Всего их было шестеро — мужчин, сидящих за столом, крытом зеленой скатертью. На столе — бутылки, стаканы, карты и стопки денег. Так вот какое важное дело не хотел прерывать хозяин гостиницы!

Она окинула взглядом сидевших вокруг стола. На лицах мужчин было написано изумление и одновременно проступили глумливо-оценивающие улыбки. Но одно лицо выражало презрение. Взгляд ее отметил это и двинулся дальше, потом, почти против воли, вернулся, будто она не могла поверить увиденному.

Он был моложе своих товарищей: где-то за тридцать — тридцать пять самое большее. Темный, как и все они: его черные, как вороново крыло, волосы поднимались надо лбом. Худощавое лицо, гордое и неистовое, как у орла; резкость черт подчеркивала черная повязка, закрывающая левый глаз.

Сидевший ближе всех к двери мужчина отодвинул стул и поднялся, заискивающе улыбаясь ей.

— Входите. Хотите поиграть с нами? — спросил он с сильным американским акцентом. Сидящий с ним рядом сказал что-то по-испански — громкий смех прокатился вокруг стола.

Но человек с повязкой на глазу не принял участие в их веселье. Рэчел обнаружила, что ее глаза снова невольно обратились к нему. Он был одет во все черное с головы до ног, рубашка была расстегнута и наполовину открывала мускулистую грудь. Он откинулся на спинку стула, одна нога, обутая в высокий сапог, была небрежно перекинута через его низкую деревянную ручку, но, несмотря на эту позу, Рэчел показалось, что он был столь же расслаблен, как туго заведенная пружина, или змея, готовая кинуться в атаку.

В ее мозгу прозвучал голос Изабель: “Бандиты или другие злые люди…”

Все остальные казались достаточно безопасными — похотливыми, может быть, но безвредными. Что же касается человека с повязкой, то с ним дело обстояло совершенно по-другому. Она легко могла поверить, что он бандит. Она представляла его в черном бархате, как одевались много веков назад, с окровавленным мечом в руке, убивающим беззащитных индейцев, стоящих между ним и его мечтой об Эльдорадо. Или на палубе пиратского корабля с лицом, смуглым и мрачным под этой повязкой, в то время, как его корабль обстреливал форты Картахены и Маракаибо.

Но сейчас он сидел от нее через стол и смотрел на нее, как на грязь под ногами.

— Выпейте. — Стоявший мужчина, ухмыляясь, сунул ей в руки бокал. Запах налитого в него напитка был острым и резким, и она невольно сморщилась от отвращения, но, отказываясь, она вежливо улыбнулась. В конце концов он мог оказаться тем самым Витасом де Мендосой, а Речел не хотела бы оскорбить его.

Она еще раз улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке была капля холода, которая как бы отодвигала их всех на определенную дистанцию. Всех, кроме сидящего против нее, — он сам держался на расстоянии, и ей приходилось просто не обращать на него внимания. Она подумала: что бы он мог тут делать? Остальные явно были местными бизнесменами, с удовольствием расслабившимися за еженедельной игрой в карты. Но кто он такой? Может, профессиональный игрок, если такие существуют в Колумбии. И точно — перед ним лежит самая большая стопка денег. “Нечестно выигранные богатства”, — подумала она. И заставила себя оборвать размышления. Это просто смешно! Она стоит, неизвестно о чем размышляет и тратит драгоценное время.

— Я здесь, чтобы увидеть Витаса де Мендосу и хотела бы поговорить с ним наедине, — сказала она тихо, но так, чтобы ее голос был хорошо слышен.

Рэчел ожидала, что один из бронзовокожих потеющих мужчин, сидящих за столом встанет и подойдет к ней, но никто из них не шевельнулся, и в ее груди начало расти чувство холодного и болезненного страха.

— Он здесь, не так ли? — проговорила она, и голос ее дрогнул потому, что она уже знала ответ, и ей захотелось оказаться за миллион миль от этого места.

Ближайший к ней человек сказал с откровенной завистью:

— А я не подойду вместо него, сеньорита? Боже, Витас, тебе во всем везет: и в картах, и с женщинами!

Но она уже смотрела мимо него, на человека с повязкой, и видела, как покривились его губы, будто он хотел сказать, что без такого везения он мог бы и обойтись. Не делая попытки встать, он просто еще дальше откатился в кресле и смотрел на нее с откровенной, почти чувственной оценкой, которая оскорбила ее до глубины души!

Должно быть, хозяин отеля совсем спятил, если вообразил, что она отправится неизвестно куда с человеком, по виду которого можно подумать, что он способен на любое преступление от вооруженного грабежа до насилия!

Как будто угадав ее мысли, мужчина в черном улыбнулся ленивой нахальной улыбкой, обнажившей ровные ярко белые зубы, и Рэчел с болезненным толчком в сердце поняла, что этот человек излучал сексуальную притягательность такой силы, что ему определенно никогда не требовалось опускаться до насилия.

Тут он встал, на голову выше всех остальных в комнате, и она сразу заметила, что он строен и грациозен, как ягуар, рыскающий в джунглях. Большая серебряная пряжка, украшающая ремень на брюках, сидящих низко на бедрах, да серебряный медальон, гнездящийся в черных волосах на его груди, были единственными цветными пятнами в его костюме. Ей вдруг вспомнилось собственное полушутливое решение встретиться, если понадобится, с самим дьяволом… Она невольно вздрогнула. Улыбка его стала шире, и она поняла, что он заметил ее реакцию, и что она его позабавила. Рэчел заставила себя стоять спокойно и уверенно, пока он неторопливо обходил стол и приближался к ней. Он остановился прямо против Рэчел.

— Я Витас де Мендоса, сеньорита. Чего вы хотите от меня?

Ей очень сильно захотелось сказать, что произошла ошибка, и побыстрее сбежать. Но, в то же время, она знала, что этим ничего не добьется, а только выставит себя на посмешище перед всеми этими людьми, а этого ей меньше всего хотелось. Мозг ее лихорадочно работал, и слова сами собой сорвались с губ:

— Я хочу купить ваши услуги, сеньор. — Это было вовсе не то, что она хотела сказать, и Рэчел увидела, как насмешливо изогнулись его черные брови.

— Вы мне очень льстите, конечно, но я, к сожалению, не продаюсь, — лениво проговорил он.

Кое-кто из его товарищей засмеялся, но очень натянуто. Однако Рэчел не заметила этого. Ее лицо вспыхнуло от смущения — она почувствовала, что сказала нечто неуклюжее и двусмысленное.