- А раз слышишь - послушай вот еще что. Дело было в Кологриве, дядя тогда служил в Новомиргородском уланском. И был у него денщик, Иван - дубина редкая, но старательный. А дядя уже тогда был известным проказником по женской части - и нижних чинов к тому поощрял. Так вот, говорит он как- то денщику: "Вот тебе, Иван, рубль. Сходи в город, найди себе бабу, только смотри, чтобы здоровая была".

  Возвращается денщик на следующее утро. Дядя у него спрашивает: "Ну что, нашел себе бабу, здоровая была?" - Так точно, ваше высокоблагородие, еле рубль отнял".

  И барон довольно захохотал. Никонов с укором посмотрел на товарища, и тут же в дверь постучали:

  - Сергей, Лексеич, к вам мадмуазель Ольга. И этот, как его... нехристь. Из соседушек, вот послал Господь счастья-то...

  Никонов усмехнулся. Еврейская община арендовала на Спасоглинищевском двухэтажный дом, в котором располагалась молельня и Александровское ремесленное училище*. Упрямая Феодора, прислуга Выбеговых упорно считала Якова за слушателя этого заведения.

  - Простите, барон, в другой раз, - обрадованный лейтенант бросился к парадной двери.

   - Ну вот, опять досказать не дал... - расстроился барон. - А то еще была презанятная история ...

  ##* С 1906 года и по наши дни в этом здании располагается московская хоральная синагога

  Ольга впорхнула в гостиную - радостная, улыбающаяся, светящаяся изнутри. Впрочем, увидев барона, она тут же поджала губы, принимая неприступный вид; девушка никак не могла простить Корфу тона, которым он говорил с ней во время недавних событий на Воробьевых. Корф, истинный конногвардеец, в ответ на символический реверанс, сухо щелкнул каблуками. Никонов, вошедший вслед за ней, отметил - гостья из будущего, хоть и медленно, но перенимает манеры.

  Вслед за ним в комнату просочился Яша. Он был навьючен клетчатым "баулом челнока", укутанным в рогожу.

  - Куда ставить, барышня? - отдувался Яков. - Тяжелый... -

  - Что это у вас? - поинтересовался Корф. - Мадемуазель решила сменить квартиру? -

   - Барон, опять вы... - поморщился Никонов, но барон и сам понял, что переборщил - сделал полшага назад, примирительно выставив перед собой ладони.

  Но Ольга уже завелась.

  - Хотите узнать, дорогой барон? Это очень просто устроить! Яков, отнеси пока в прихожую....

  И, подхватив свою сумочку, исчезла в кабинете. Никонов, сунулся, было, вслед - но дверь захлопнулась у него перед носом.

  В гостиной повисло неловкое молчание. Яша, искоса глянув на захлопнутую дверь, поволок сумку обратно. Никонов молча страдал. Барон не понимал ровным счетом ничего.

   - Серж, мон ами... я все понимаю но, скажи на милость, что затеяла твоя пассия? Может, лучше мне уйти, пока она что-нибудь не учинила?

  Никонов пожал плечами.

  - Да нет, зачем? Я не хотел говорить тебе, но ... у Ольги возникла странная фантазия. Она, видишь ли, задумала заняться коммерцией.

  - Барышня? Коммерцией? Очаровательная Ольга решила пойти в лавочницы? И ты ей позволишь, Серж?

  - Хотел бы я посмотреть, на того, кто попробует ей что-то НЕ позволить, - невесело усмехнулся лейтенант. - Впрочем, Модест, не так все плохо. Мадмуазель Ольга намерена поставлять в модные лавочки.....м- м- м.... изящный товар из своего времени.

  - То есть? - не понял барон. - Это что, шляпки? Ленты? Кружева всякие?

  - Белье. - ответил Никонов.

  - Нашим барышням не хватает панталончиков и корсетов? - удивился Корф. - Или за эти сто лет потомки придумали что-нибудь особенное?

  - Да я, признаться, и сам толком не понял. - признался лейтенант. - Она мне, видишь ли, не объясняла, а сам я....- ну... пока не видел.

  - Вот как? Что ж, прими мои соболезнования, Серж, я думал ты счастливее... - игриво подмигнул барон, но, увидев как вспыхнули глаза Никонова, сдал назад:

  - Да я ничего такого не имел в виду... - неужели очаровательная Ольга так мало тебе доверяет, что не рассказала о том, что хочет предложить москвичкам?

  - Рассказывала, - нехотя ответил Никонов. - Но я, признаться, ничего не понял. Она обещала показать... нет- нет, не пойми превратно, только "каталоги" - эдакие цветне журналы. По таким у них заказывают товар по почте.. через этот... как его... "Интернет". В общем, можно выбрать картинку - и тебе пришлют точно такую вещь. Но чем их белье отличается от того, что носят дамы у нас, я не понял. Вроде бы, особые чулки - без подвязок. И еще - бельё цветное.

  - Цветное? - удивился барон. - А что, пикантно. Но ведь, мон шер, не всякая дама решится такое надеть. Это, знаешь ли...

  - неприлично. - Вздохнул Никонов. - Вот и я так сказал. И мадам Клод, которой она пыталась все это всучить - ну, модистка сестры, - того же мнения. А потом они вдвоём заперлись в примерочной; а когда вышли - щечки у модистки раскраснелись, что твои яблоки; и болтала она исключительно по-французски. . И, что самое забавное - Ольга ее понимала, хотя и не знает на языке Рабле ни слова.

  - Да, загадочно, - покачал головой барон . - Цветное белье говоришь? Хотел бы я увидеть...

  - Что ж, барон, ваше желание несложно удовлетворить, - раздался голос Ольги. - Можете смотреть.

  Все трое обернулись и...

  Барон, увидев в дверном девушку, застыл. Ольга стояла в проёме двери, в коротенькой - чуть выше середины бедер, прозрачной рубашке, отделанной лиловыми кружевами; ткань ее более всего напоминала туманную дымку. Остальное... оно тоже было лиловым, кружевным, а в разложенном виде уместилось бы на странице книжки - причем свободного места осталось бы еще много. Ножки нахалки обтягивали прозрачные, лиловые чулки в мелкую сетку; наряд довершали туфельки на немыслимо высоком, тонком каблуке. Надо ли говорить, что и губы, и ногти, при взгляде на которые Никонов вспомнил о панночке из "Вия", тоже были лиловыми?

  Из прихожей донесся невообразимый звук - то ли писк, то ли сипение, то ли кашель. Яков, красный как рак, замер в дверях, не в силах шевельнуться и оторвать глаз от возмутительного зрелища. А Ольга, поймав его взгляд, вызывающе улыбнулась и слегка качнула бедрами.

  - Ну что, барон? Довольны?

  Лейтенант, будто пружина, соскочившая со стопора, бросился к Ольге, с грохотом повалил стул... кинулся назад, к столу, сорвал скатерть, - на пол посыпались тетради, ложки, со звоном разлетелся стакан, - и снова к девушке, укутывая ее скатертью, будто сетью...

  Очнувшийся барон бочком- бочком , пробрался к выходу - и выскочил в прихожую, потянув за собой Якова. Оба опомнились лишь на углу Спасоглинищевского, в полусотне шагов от флигеля.

  - Да, брат....- вздохнул барон. - Экий, видишь ли, конфуз... а барышня-то - огонь! Ну и нравы у них там, в будущем! Бедный Серж...

  Яша молчал, преданно глядя на Корфа. Только в глазах его прыгали чертенята.

  - Ну ладно, пойдем, что ли. Они там без нас разберутся. Однако - предвижу перемены в жизни моего старого друга...

  Так, что там у тебя по бельгийскому подданному? - внезапно сменил тему барон. Что-нибудь удалось разузнать?

  - Пока ничего, господин Корф. Но скоро все по другому будет! Знаете, барышня, - и Яша невольно оглянулся назад, - дня три назад передали мне кой- какие из своих приспособлений. Теперь- то уж я постараюсь...

  - Видел я эти приспособления! - хохотнул барон. - По гроб жизни помнить буду! Помирать стану - не забуду!

  Да нет! - затряс головой Яша. - Вовсе не то, господин Корф! - Это такие штучки - ну, коробочки, - они могут и речь записывать, как на фонограф, и картинки. Как аппарат фотографический - только картинки движутся. И маленькое все такое! Вот, смотрите!

  Яков вытащил пластинку фотокамеры и стал показывать изображения на небольшом, с половину открытки, экранчике. Корф так увлекся зрелищем, что совсем загородил тротуар; редким прохожим приходилось сходить на мостовую, обходя его.