Чистая публика опасливо пробиралась через все это пахучее, шумное столпотворение, уворачиваясь от лошадиных хвостов, да стараясь не вступить в свежие кучи навоза. Приличные дамы шли, брезгливо поддерживая складчатые юбки, рядом семенили приказчики да мелкие комиссионеры, из числа тех, что квартировали в "Мясницких" мебилирашках, неподалеку.

Однако ж две гимназистки, пробиравшиеся через лубянское столпотворение, вовсе не замечали многочисленных препятствий. Барышни ловко избегали опасностей, не обращая никакого внимания на окружающий их грубый реализм – они щебетали о чем-то своем, и радостно улыбались. А что? День солнечный, от учебного года остались считанные дни; обе собеседницы юны и красивы, а пирожные в кофейне на углу Никольской и Лубянки такие аппетитные!

– Ой, Русакова, ну что ты за трусиха? Мы только на минутку зайдем: возьмем мере?нги и сразу убежим! И никакой инспектриссы там нет, вот увидишь! – убеждала подругу одна из девушек. Но та лишь качала головой, не решаясь поддаться на уговоры.

– Тебе-то легко говорить, Овчинникова! А я всего две недели как попалась этому мерзкому Вике-Гли?сту! Если бы не эти ваши американцы – уж и не знаю, что сталось бы! Матушка ни жива ни мертва была, когда он на нас напустился… –

Вторая девочка хихикнула: – Ну да, это они могут. – Американцы наши, я о них говорю. – пояснила она в ответ на вопрошающий взгляд своей товарки. – Уже неделю в нашем доме живут, а я все привыкнуть не могу – такие они… не как все. Знаешь, этот мальчик, Ваня – он Николку на самокате кататься учит! А его папа, Олег Иванович, нас пригласил на воскресенье в парк, на пикник, вот! Хочешь, пойдем с нами? –

Нерешительная девочка задумалась. Ей явно хотелось согласиться на предложение подруги.

– Знаешь, давай зайдем к нам, чаю попьем? – барышня решилась отложить трудный вопрос. – Вот, прямо сейчас, возьмем меренги у "Жоржа" – и к нам? А там все и обсудим. –

– Ну, хорошо, уговорила, – легко согласилась подруга. – Кстати, а твой кузен, морской офицер – он дома теперь? –

– Опять ты за свои глупости, Овчинникова! – привычно возмутилась нерешительная, – Он же старше тебя на 15 лет почти! Как не стыдно? –

И обе девочки скрылись за стеклянными дверьми , возле которых висела вывеска "ЖОРЖЪ COFFEUR".

"…. Для исправления повреждений, кои окажутся в необходимых для опытов и исследований минных запасах морского ведомства, а также для заказа новых предметов и на материальные потребности для мастерской и для гальванических операций вообще, ассигновать сумму 500 руб. серебром.

Для ознакомления с подводной гальванической минной частью гг. офицеров морского ведомства назначить, по усмотрению и выбору начальства, некоторых из них в числе не менее трех к участию в сих занятиях – из наиболее способнейших к практическим операциям, вполне ревностных и благонадежных."

Никонов, зевнув, отложил журнал. Настроение у него было совершенно неерабочим. Лейтенант только час, как вернулся к себе на квартиру; все утро он провел в Императорском Московском техническом училище, в электротехнической лаборатории, куда он был откомандирован туда с поручением от Морского ученого комитета. Уже два месяца Никонов исправно посещал храм наук, составляя по вечерам длиннейшие отчеты, полные канцелярских оборотов, уставных сентенций, а порой – случалось и такое – и дельных мыслей. Два дня назад с курьером из-под шпица прибыла очередная порция казенных бумаг – и в результате Никонов тратил прекрасный майский день на рассмотрение записки рассмотрении записки штабс-капитана В. Г. Сергеева о подводном минном искусстве. То, что записке этой минуло уже без малого 33 года, ничего не меняло; начальство поручило несчастному лейтенанту составить исторический обзор всех предложений, сделанный по минно-гальванической части со времен Крымской войны – с подробным указанием, какие работы были проведены и какие средства на то израсходованы. И вот теперь, вместо того, чтобы готовиться к предстоящему празднику в Петровском парке, Никонов глотал пыль, листая старые подшивки "Морского сборника". Однако же – любому делу должен быть положён разумный предел. Лейтенант решительно убрал надоевшие тетрадки "Морского сборника" в ящик стола, одернул китель и вышел в гостиную.

Когда Сергей Алексеевич Никонов только прибыл в Москву, он, подобно многим офицерам, приезжающим в старую столицу с командировками, собирался остановиться в гостинице. Однако старшая его сестра, 35-ти летняя, рыжеволосая Нина Алексеевна, уже пятнадцать лет, как вышедшая замуж за путейского инженера Дмитрия Сергеевича Выбегова, и слушать не захотела ни о чем подобном. Она решительно пресекла все разговоры о гостинице или меблированных комнатах и вынудила обожаемого младшего брата поселиться в их московском доме.

Выбеговы обитали на Ивановской горке, на Большом Спасогли?нищевском переулке, во флигеле бывшей усадьбы Ала?бова. Дом этот был собственный инженера; занимая высокий пост в правлении Николаевской железной дороги, Дмитрий Сергеевич жил на широкую ногу, держал выезд и был очень рад приезду шурина: морские офицеры были редкими гостями в Первопрестольной, и путейцу, не чуждому некоторого тщеславия, и поигрывавшему по среда?м в Английском Клубе, льстило такое родство.

Кроме инженера с супругой, в доме на Спасогли?нищевском обитали двое их детей – младшая, 9-ти летняя Настя, и старший, 13-ти летний Сережа, тезка лейтенанта. Впрочем, мальчика теперь дома не было – он уже год, как поступил в Первый Московский кадетский корпус и покинул родные стены. Впрочем, узнав о приезде дяди-офицера мальчик стал чаще бывать дома; такой блестящий офицер, как Никонов, не мог не произвести на юного кадета сильнейшего впечатления.

Однако ж этим список жильцов флигеля не ограничивался – одну из комнат на втором этаже занимала 14-ти летняя Варенька Русакова, дочь родной сестры инженера, проживавшей в Ярославле. Отец Вареньки, артиллерийский майор, тяжко раненый на Ши?пке, скончался три года назад. Вдова же, будучи сильно стесненной в средствах, выхлопотала для дочки место в Елизаветинской женской школе, созданной в 1877-м году для дочерей погибших на Балканах офицеров. Весь первый год Варенька прожила в пансионе при школе, но позже сердобольная Нина Алексеевна убедила мужа взять племянницу в дом.

Дисциплинарный журнал в гимназиях Российской Империи. В кондуит вносились записи о нарушениях дсициплины и наложеннных на учащихся наказаниях.

Классическое образование, получаемое в казенных гимназиях подразумевало изучение как минимум, одного мертвого языка – латыни. Во многих гимназиях кроме латыни в том или ином объеме преподавали еще и греческий.

Плавучие броненосные батареи "Вице-Адмирал Попов" и "Новгород" , построенные на Черном море в период 1871-75 годоы. Имели в плане необычную круглую форму.

Два больших заброшенных дома дворян Чебышевых с флигелями, почти сплошь заселенные студентами.

Ныне МВТУ им. Баумана.

Военная экспедиция Российской Империи с целью покорить Хивинское ханство в 1873 году.

Твердый знак, кторый, и правда, ставили в конце многих слов.

Металличское ,кольцо, которое вшивают в кромку паруса. Служит для продергивания канатов.

Серия фантастических романов А. Лукьяненко, начало которой положил знаменитый "Ночной дозор". По нему даже фильм потом сняли, кажется…

Серия фантастических романов В. Панова "Тайный город".

Главный герой намекает на то, что его отец был в числе тех, что проводил первое в России (тогда еще СССР) мероприятие ролевого движения – знаменитые "Хоббитские Игрища" под Красноярском, в 1990 году.

Студенты казенных высших учебых заведений Российской империи носили форменные мундиры. Впрочем – как и учителя гимназий, почтовые служащие и вообще все чиновники, состоящие на госслужбе.

Белая клюква – в терминологии любителей страйкбола пластиковые шары, которыми стреляет страйкбольное оружие.