Так вот. Представьте себе, как на местный не испотченный научным прогрессом народ подействует сам вид этих медицинских чудес? Представили? Вот и я тоже. А уж как подумал, что будет, столкнись дядя Андрей у Овчинниковых с их старым семейным доктором…. Нет, он дядька хороший, у такого лечиться, наверное – одно удовольствие; но уж больно методы у него….. дремучие. Оно и понятно – ни антибиотиков, ни рентгена, ни анализов всяких химических. Недаром он, как просек, что с Николкой, сразу Василь Петрович у заявил, что парень, скорее всего, не выкарабкается. Я разговор этот слышал из-за двери: так Василь Пертович побледнел и прямо весь затрясся – отцу его даже подхватить пришлось. Да я и сам… нет, я ни на минуту не допускал, что мы позволим Николке умереть, но все же стало… не по себе. Очень. Честно говоря, я перепугался, как никогда в жизни не боялся….

Наверное, из-за этого уговаривать Василь Петровича особо даже и не пришлось. После того, что он услышал от доктора, дядя Николки готов был, кажется, хвататься за любую соломинку. Отец заодно убедил его не сообщать о страшном прогнозе супруге – зачем раньше срока ее пугать? И еще – предупредил, что "американский профессор" во-первых, жуть какой продвинутый и использует невиданное в Европе медицинское оборудование и лекарства, а во-вторых, последние 15 лет пользовал народ грубый и маловоспитанный, вроде ковбойцев и золотоискателей – так что с деликатным обращением у него проблемы. Николкин дядя только кивал; ему, похоже, уже было все равно, а вот тетя Оля самую малость напряглась. Она даже порывалась отправить Марьяну за старичком-доктором, но тут мы заранее приянли меры – Яков, хитрая бестия, прислал к врачу какого-то своего приятеля, якобы – пригласить его к тяжелому больному куда-то в Замоскворечье. Предполагалось, что этот прохвост часа полтора промурыжит Айболита в пролетке, а потом смоется – расплатившись тремя рублями за напрасное беспокойство. Доктор наш, конечно, будет возмущен, но уж простите – на войне как на войне. В конце концов, мы его же нервы бережем – встреча с разъяренным педиатром из 21-го века может оказаться слишком сильным перевживанием. А в том, что дядя Сережа выйдет из себя, познакомившись с местными методами врачевания отец не сомневался.

"Лауданум" – это же надо! Мы с отцом и представления не имели, что за красивым латинским названием скрывается самая банальная наркота.. спасибо, хоть не героин. В общем, беседа у отца с Каретниковым вышла на повышенных тонах. Я прятался в подворотне и все слышал – дядя Андрей требовал немедленно звать скорую, грозил позвонить в милицию, обзывал Овчинниковых упырями и вандалами, обещался завтра же явиться с бригадой "Скорой" и увезти мальчика, пока его тут не отправили на тот свет. Отец вяло отбивался – он, конечно, понимал, что попытка отыскать дом Овчинниковых окончится для дяди Сережи сюрпризом – но не хотел скандала и пытался как-то сгладить ситуацию. В общем, я, конечно, не все расслышал; понял только, что отец клялся, чем только мог – самолично проследит, чтобы мальчика завтра же показали нормальному доктору. И, конечно, передаст дяде Сереже его телефон – и тот сам сможет убедиться, что мальчику ничего не угрожает.

Как он собирался выполнять данное обещание? Не знаю. Никак. Потому что – стоит Каретникову успокоиться и он вспомнит про все остальные несообразности: и про неработающий мобильник, и про керосиновое освещение и про раритетную обстановку и про лауданум, наконец… На прощанье папа обещал дяде Сереже все объяснить – путь только подождет несколько дней. И, насколько я мог понять, объяснять он, и в самом деле, будет все. Ну, или почти все. Потому что – не в звонках ментам дело; дядя Сережа – хороший папин знакомый, у них масса общих друзей, и пытаться дурачить ему голову не рекомендуется категорически. В общем, чувствую, что этот разговор нам еще престоит – и могу поручиться, что число пайшиков нащей "концессии" увеличится вскоре до четырех. А что делать? У меня, например, фантазии не хвататет…

Что с Николкой? С ним-то все обошлось. Дядя Андрей сделал ему целых три укола и прописал целую кучу таблеток – ну и уколы, конечно. Отец деликатно отобрал рецепты у Ольги Георгиевны, заявив, что лекарства эти редкие, выписывать их придется из Америки, а он, якобы, знает, как найти их уже сегодня. Николкина тетушка не спорила – так потрясена была визитом американского профессора. Ну и обрадована – когда услышала прогноз дяди Андрея, что Николка дня через четыре встанет на ноги.

На самом деле, он встал уже на следующий день. Отец говорил, что все дело в том, что местные микробы и прочие бактерии непривычны к нашим антибиотикам, и гибнут от одного их запаха. Так это или нет – не знаю, а только уже наутро Николка пил бульон и вполне бодро расспрашивал меня от том, что творилось вчера в доме. Василь Петрович ходил по дому какой-то потерянный и все пытался вызвать отца на разговор об американском профессоре. Пришлось соврать, что тот срочно покинул Москву – но оставил подробные инструкции по лечению Николки.

А лекарства отец был вынужден выдавать Николке лично, по 4 раза в день – и уколы делать. Зачем? А если бы ими заинтересовался местный доктор? Вы хоть представляете, что бы он тогда подумал?

Глава девятая

– Сергей Алексеевич, к вам посыльный! –

Голос прислуги вывел Никонова из задумчивости. Он уже полтора часа изучал свои записки, касающиеся "американцев". Вчера в копилку странностей добавилась очередная деталь – Марина поведала Вареньке о чудесном исцелении кузена. Никонов, узнав об этом, не поленился отыскать домашнего врача Овчинниковых; тот, хоть и был обижен на Василия Петровича, которые не пожелал поведать ему секрет лечения Николки, тем не менее, не скрывал радости. По его словам, загадочный "американский" доктор вернул мальчика буквально с того света. Старый врач готов был отдать что угодно за беседу с чудо-целителем – однако, дядя мальчика ответил категорическим отказом. По его словам, американский профессор был в Москве проездом и уже покинул город.

Проездом? И как раз в тот момент, когда Олегу Ивановичу понадобились его услуги? Что это – очередное совпадение или привычная уже загадка, которых и без того накопилось немало? Никонов со вздохом убрал записки в бювар.

– Посыльный, говоришь? Что ж, зови! –

Ну вот – и последний кусочек головоломки. Послание из Баку подтвердило подозрения лейтенанта. Однокашник Никонова по морскому корпусу отвечал кратко, по существу – лейтенант, ради экономии времени, попросил своего друга воспользоваться телеграфом:

"Семеновы зпт отец сын баку не появлялись тчк канцелярии губернатора не в курсе зпт таможню не проходили тчк Авдеев"

Телеграма легла в бювар, к остальным бумагам. Никонов глубоко задумался – похоже, пришло время, которое он сам себе назначил для объяснения с Олегом Ивановичем Семеновым. Пока не было подтверждения из Баку (в содержании которого, моряк, честно говоря, не сомневался), все тайны, связанные с "американцами" можно еще было как-то объяснить цепочкой случайностей… ижи, возможно, слишком уж живым воображением самого лейтенанта. Но теперь – выяснилось, американских гостей в Баку никто не вспомнил. Лейтенант ни на секунду не сомневался, что подобная колоритная парочка приезжих, да еще и из Америки, непременно была бы замечена в этом небольшом восточном городке. Значит – что? Олег Иванович и Ваня – не те, за кого себя выдают? Предположим – да. И что с того?

Если бы интересы "американцев" хоть каким-то боком касались военных дел Империи, Никонов, возможно, и принял бы какие-то меры по служебной линии. Вернее всего было бы обратиться к жандармам – но этот вариант Никонову даже и в голову не пришел. Сотрудничать с голубыми мундирами? По своей воле? Да еще – и самому обращаться к ним? Нет уж, увольте. Были и более приятные способы покончить с карьерой морского офицера. Никонов прекрасно понимал, что получи подобная история огласку – его более не потерпят ни в одной кают-компании или офицерском собрании Российской Империи. Кастовые законы непоколебимы – сослуживцы не простили бы ему связи с охранкой.