Жребий Солнца брошен!

Черный занавес цвета ночи, волшебного цвета ночи. Кукулькан раздевается. Падают на пол и маска, и колчан, и украшенья, и одежды. Ма ногах проступают пятна крови, брызги заката. Женщины, чьи руки колышатся, как пламя, под звуки далеких дудок и окарин облачают его в черное, кланяясь и танцуя. Другие женщины вползают на коленях, поднимаются, разрисовывают черточками и точками его лицо, грудь, руки, ноги, пока он не становится похожим на расписной кувшин. Третьи, с ночными звездами в распущенных косах, украшают его камнями цвета тьмы, обувают в темную кожу, надевают на голову обруч с черными перьями. Музыка умолкает. Все женщины уходят, танцуя и передавая друг другу красные одежды, упавшие к ногам Кукулькана. Они ушли, и Кукулькан ложится у черного занавеса ночи на ложе тихих теней.

Кукулькан (в нос, сквозь зубы, во сне). Тень, ночная трава, зелень без шипов. Черные черепахи, круглые, как сердце, играют невдалеке. Они играли так много, что уже забыли, как играть и во что…

Бородатая черепаха. Как играть, сестрицы? Черепахи. Играть, как играется. Бородатая Барбара спрашивает нас, а сама не играет. А мы, сестрицы, играем, и чавкает вода, и глухо звенят наши панцири, стукаясь друг о друга.

Бахромчатая черепаха. Разве ты забыла, сестрица, какие у нас игры…

Черепахи. А-ха-ха, Бородатая Барбара! Бахромчатая черепаха,… если спрашиваешь, как нам играть?

Бородатая черепаха. А во что мы играем, сестрица? Зачем ночью игры? Не знаю, как вы можете так жить! Ночью – игры, днем – спите…

Бахромчатая черепаха. Знаешь, только забыла.

Черепахи. А-ха-ха, Бородатая Барбара!

Бородатая черепаха. На том берегу тихо!

Бахромчатая черепаха. А-ха-ха, Бородатая Барбара!

Черепахи. А-ха-ха…

Бахромчатая черепаха. Играть – наш долг. Все достойные черепахи обязаны играть.

Черепахи. А-ха-ха!

Бахромчатая черепаха. Нет, вы лучше послушайте. И фа – наш бунт. Когда нам, черепахам, надоедает таскать свой панцирь изчаса в час, изо дня в день, таскать и таскать и терпеть, мы ищем труда повеселей, и вот играем.

Бородатая черепаха. Что ж, твоя взяла. Бахромчатая сестрица, звенящая пузырьками вод! Давайте играть!

Черепахи. А. Бородатая, теперь – играть, а раньше нагло спрашивала, зачем мы играем!..

Снова слышатся звуки окарин и тростниковых дудок, потом – праздничные крики. Босые старухи в черном мелкими шажками несут Ку-кулькану на черных подносах маисовую кашу с медом и без меда, дымящийся черный тамаль (лепешка из маисовой муки с начинкой из перца (ацтеке.)). круто посоленное мясо, приправленное перцем, и плодовое пино. Другие, еше старше, несут жаровни из об-лииной глины, на которых трепещет пламя,- они будут курить благовония. Одна из старух подносит к губам Кукулькана тростниковый стебель, набитый табаком. Старухи исчезают в бездонных йодах времени. Вверх поднимаются белые облака жертвенного курения и синий дым табака. Музыка громче. С обеих сторон выходят по пять девушек; у ног, внизу, над ступнями, они держат тростниковые плетенки, и ряд их похож на изгородь, украшенную зеленью, желтыми цветами и чучелами красных птичек. Ступая взад и вперед, в такт музыке, звенящей у их ног, девушки приближаются к ложу. Подойдя вплотную, они бросают цветущие плетенки и кидаются врассыпную.

Полная тьма. Смолкают тихие звуки дудок и окарин. В тишине стучат друг о друга черепашьи панцири, но их перекрывает голос Хувара-виша.

Хуваравиш (его не видно). Я, Хуваравиш, повелитель бессонных песен, слышу и молчанье берега стук черепашьих щитов, прибой игры. Бахромчатая черепаха уходит от сестер, собравшихся вокруг Барбары, к другим своим сестрам. Бахрома ее – лучи. От ее золотого щита – а золото бродит во сне – - отскакивают в море искры, становятся рыбами. Вода вытягивает губы пролива, пробует землю. Черепаха, золотая и важная, как жрец, смотрит на игры сестер, маленьких, больших и огромных. Они стучат, и стучат, и стучат друг о друга, вереницы черепах. Весь берег волнуется и ходит ходуном, словно грудь.

Черепахи. А-ха-ха, Бородатая Барбара, полунощная жалобщица!

Бородатая черепаха. Оставьте меня, я хочу видеть деву! Что вам любовь? Вы не узнаете ее. вы слишком стары. Лицо у девы прекрасно, должно быть – таков день.

Бахромчатая черепаха. Я одна видела день! (Она светится во мгле, как огнедышащий холм золотого песка.) День сотворен для мужчины.

Бородатая черепаха. Для кого? Как ты сказала?

Бахромчатая черепаха. Мужчина – это… это… Это такая женщина, только мужского пола…

Бородатая черепаха. Наверное, божество… Случись такое со мной, я б себя сочла божеством.

Хуваравиш (его не видно). Я, повелитель бессонных песен, видел и день и мужчину.

Черепахи. А-ха. Бородатая Барбара, расспроси-ка его!

Бахромчатая черепаха. Так я же говорила. Мужчина – это женщина, только днем. Вот и вся разница, другой нет.

Черепахи. Скажем, как твердят волны: "Какая-нибудь да есть!"

Бахромчатая черепаха. Повелитель бессонных ночей, дозволь моим твердым сестрицам повторить, что твердит сердце моря, синее сердце моря…

Хуваравиш (его не видно). Барбара не повторила…

Бородатая черепаха. Я тоже думаю, что разница есть. Да, надеюсь, есть разница между мужчиной и женщиной.

Черепахи. Какая-нибудь да есть!

Бородатая черепаха. Пустите меня, мне нужно видеть невесту. Женщина – это металл, мягкий, как хлопок.

Черепаха. Играйте, сестрицы! Играйте в волнах, забудем о тяжести панциря!

Бахромчатая черепаха. Глаза слипаются, спать хочу! Барбаре не терпится увидеть деву, с которой спит Кукулькан! А я не пойду, я и так еле-еле забыла, как вырывают из сердца любовь, словно дерево из земли.

Бородатая черепаха. Вырвать ее нельзя. Когда в жестокой борьбе рухнет дерево, на корнях бьются комья земли, влажной, как сердце, и зеленые вихри трав, источающих слезы, а в земле остаются куски корней.

Хуваравиш (его не видно). Беседа наша занимательна, однако пора и за дело. Бородатая Барбара сочится соленой водой, ей не терпится увидеть спящих любовников.

Черепахи. А ты что должен делать, Хуваравиш?

Хуваравиш (его не видно). Петь.

Черепахи. А мы – играть… Правда, сейчас мы не можем играть в мяч.

Хуваравиш. Я стану видимым, и спою, стоя среди вас.

Во тьме, предваряя луну, засветился, словно светляк, золотой шит Черепахи, и мы видим в глубине у занавеса счастливую чету на шкурах пум и ягуаров, которые время от времени глухо рычат. Барбара, черепаха с усами и бородою, подбирается к ложу. Хуваравиш поет песни блаженного бдения, а черепахи, играя, ударяются друг о друга.

Хуваравиш. Стрелок из сербатаны покинул сундук гигантов, а ч том сундуке – песок, а над песком – вода, сперва потемней, потом посветлей, потом зеленее, потом голубее, потом водосолние. потом водонебо!..

Стрелок из сербатаны покинул сундук гигантов, набравши в рот пузырей, чтобы бить медососов, вонзивших клювы в деревья и застывших так на все лето.

Стрелок из сербатаны покинул сундук гигантов, запасся пузырями, чтобы стрелять в колибри, в маленьких птиц, живущих росой и медом, красных, зеленых, желтых, лиловых, черных. Он не знает, дивиться своей сербатане или ее бояться, а счастье поет и шумит в его ушах!

Зеленые колибри-медососы. Медосос, медо-сос, медомедосос!

Хуваравиш. Далеки и стрелок, и птицы от невидимого Кукулькана и от той, что смешала дыханье с его дыханьем…

Зеленые медососы. Медосос! Медосос! Медосос!

Хуваравиш…. смешала дыханье..,

Красные медососы. Медо-медо-сос! Медосос!