Яи. Те, кто слышал землю, ставшую землей в их слухе. Те, кто видел землю, ставшую землей в их взгляде. Те, кто нюхал землю, ставшую землей в их ноздрях. Те, кто вкушал ее, ставшую землей на губах и во рту…

Из груды тел слышится тихий, глухой голос.

Чинчибирин. Яи, Желтый Цветок…

Яи (удивилась, что кто-то зовет ее). После битвы по полю бродят последние слова убитых. После битвы, после жизни, после пламени летят из золы белые бабочки пепла…

Чинчибирин. Я и, Желтый Цветок!

Яи (испугалась, теряет напускную бодрость). Кто-то умер, шепча мое имя… Быть может, Кукулькан? Ведь, кажется, с ним я обручена с детства? (Всматривается в лица воинов.) Кукулькан! Кукулькан, повелитель Земли и Неба, властелин Трехцветного дворца, подобного чертогу солнца…Утром он в желтом, под вечер – в алом, а ночью он – как голый, потому что окутан тьмой… !

Чинчибирин. Яи, Желтый Цветок!

Яи (берет за крыло Гуакамайо, который как будто дремлет). А, это ты меня звал! На что я тебе? Что тебе надо?

Гуакамайо (отбивается). Квак! Квак! Квак!

Яи. Хочешь внушить мне, обманщик, что меня зовут мертвые?

Гуакамайо (возмущен). Я и клюва не раскрыл!

Яи. Великая Зеркальная Слюнка умеет говорить, когда хочет, не раскрывая клюва…

Гуакамайо. Квак! Квак! Квак!

Яи. Да, не раскрывая клюва. Сейчас, когда ты меня звал, твой голос исходил из перьев. Я знаю, ты хотел, чтоб я ушла от пламени войны, не оставляющего пепла. Ты его клевал, а потушить не мог, и скоро оно станет желтым плодом заката.

Чинчибирин. Яи, Желтый Цветок!

Яи. Говори как следует! На что тебе клюв дан? Меня прямо в дрожь бросает, когда я слышу, как голос исходит из перьев…

Гуакамайо. Аку-квак, ты знаешь его, он звал тебя на тропах снов!

Яи. И теперь зовет!.. (Она закрыла лицо руками и не видит Чинчибирина.)

Чинчибирин. Яи!

Яи. Меня позвал мертвый! Ты слышал? Мертвый сказал: "Яи". Слышишь, Отблеск Цветных Осколков, меня мертвый позвал?

Гуакамайо. Он назвал ту, что говорила с пламенем.

Яи. Я говорила с пламенем!

Гуакамайо. Ты говорила пламени последнее слово, аку-квак: этой ночью Желтый Цветок разделит ложе с Кукульканом!

Яи (кивает, подтверждая его слова). Клянусь судьбой и жизнью, это так.

Гуакамайо. Квак и аку-квак!

Яи. В Краю Изобилья отец и мать обещали меня, цветок, Великому Кукулькану, и потому и в доме их, и в поле все шло хорошо. Пять раз разверзалось лоно матери, а когда выбрали меня, лоно закрылось навеки.

Гуакамайо (покровительственно). Квак, аку-квак! Когдаты рождалась, Яи, раковина о двух створках выпустила на волю слово.

Яи. Не понимаю, о чем ты! Как все страшно… Когда я говорила с огнем, меня позвал мертвый, и это не был Кукулькан.

Гуакамайо. Да уж, не Кукулькан, квак аку-квак! Повелитель Земли и Неба ждет тебя сегодня ночью!..

Яи. Он будет мне мужем?

Гуакамайо. На одну ночь, о Желтый Цветок, жена Кукулькана До зари!

Яи. Клянусь судьбой и жизнью, не надо так говорить!

Гуакамайо. Желтый цветок, жена Кукулькана до зари!

Яи. Почему до зари?

Гуакамайо. Потому что любовь не длиннее одной ночи!

Яи. А завтра?

Гуакамайо. Вот, квак-аку-квак! Для той, кто делит ночь с Солнцем, Солнце не всходит! Тебя оторвут от ложа еще до зари.

Яи. Клянусь судьбой и жизнью, я стану утренней звездочкой, ты это хочешь сказать?

Гуакамайо. Вот, квак-аку-квак, как ты вцепилась в свою выдумку! Руки рек оторвут тебя от ложа и бросят в сундук гигантов.

Яи. Я помчусь по реке пирогой, груженной маисом желанья. Так говорил Повелитель. Я пронесусь по рекам, переплыву озера и отдам мою сладость морю. Видишь, как я держусь за выдумку!

Гуакамайо. Да, крепко держишься. Послушай-ка лучше моих желтых перьев! Они тебе мигом скажут, что делать, чтобы на ложе Кукулькана тебя не сменила другая…

Яи. Другая?

Гуакамайо. Другая.

Яи. Другая?

Гуакамайо. Что ты удивилась? Любовь Кукулькана – призрачна, как все в его дворце.

Яи и Гуакамайо отходят в сторону, тихо беседуя. Она – глубоко задумалась, он – мягок и вкрадчив. Чинчибирин старается проснуться, отгоняя свой сон – Яи и Гуакамайо, и говорит про себя.

Чинчибирин. Радуга Лжи поймала Стрелу, а я- стрелок из лука… Клянусь судьбой и жизнью, Желтая Стрела будет последней, если Яи поверит обману. Желтый Цветок, не слушай, не следуй его советам, я знал тебя в Краю Изобилья, когда ты была водою, а я тебя пил, и тенью леса, где я спал, и глиной раскаленной сковороды, на которой пеклись лепешки! Эти лепешки были звезды, они светили нам с тобой и в доме, и на дорогах… (Умолкает и снова стоит, не шевелясь.)

Гуакамайо. Квак, квак, квак. аку-квак, квак!

Яи (весело и шаловливо бежит за сердитым Гуакамайо). А почему мне не послушать эту птицу? Слюнка, пожалей, а то я затоскую, как вспаханная черная земля! Злой ты все-таки. Я многое бы вынесла, только не "другую"!

Гуакамайо. Да, хорошо бы ты одна, а то вот – другая…

Яи понемногу становится серьезней – ее беспокоит то. о чем он говорит.

Чинчибирин. Яи, Желтый Цветок, не слушай его наветов! Он хочет разрушить Трехцветный чертог и говорит, что все нам только кажется и ничего нет, кроме Кукулькана, который идет от утра к полудню, от полудня к ночи, от ночи к утру…

Яи не слышит его. а попугай слышит.

Гуакамайо (идет к Чинчибирину). Квак! Квак! Квак!

Яи. Ты беседуешь с мертвым?

Гуакамайо. Да, с тобой, например!

Яи. Ой, мне страшно!

Гуакамайо и Яи беседуют, но слов не слышно, только по движеньям можно понять, что он ее уговаривает.

Чинчибирин. Яи, Желтый Цветок, не ложись стрелой на радугу лжи! Он сам сказал мне: Яи – стрела, ты – лучник, я – радуга. Не обольщайся его опереньем и цветистой речью! Обман остается обманом и в драгоценном уборе. Я чувствую, тают мои зеркала под кровом сосновых веток!

Яи (к Гуакамайо). Хорошо, говори, только я не обещаю тебя слушаться.

Гуакамайо. Дело твое.

Яи. Да, мое, клянусь судьбой и жизнью…

Гуакамайо. Клянусь алмазами твоих пальцев, ты нравишься мне больше их всех! На моих зеркальных перьях сверкают серебряные гниды. Я утомил тебя болтовней, но молчать не могу; болтлив, как женщина,- слово в оболочке слов.

Яи. Ты меня измучил! Ты проел мне голову изнутри, как воспоминанье. Я не могу забытьтвоихслов, они впились изнутри, как память! Гниду или вошь можно снять, бросить, убить, раздавить… а память – в ней кишат, как вши, черные слова: "другая, другая, другая!" (Хочет наступить ему на лапу, он ее отдергивает.)

Гуакамайо. Квак-квак-кварак-квак! Квак-квак-ква-рак-квак!

Яи. Я тебе покажу кварак! Зачем говорил про другую? Да, не про других, про другую – мне что много, что одна! Зачем говорил, что мой жених – отраженье в зеркале ночи, будет только тенью в миг любви? (Плачет.)

Гуакамайо (фальшиво вздыхает). Нет. подумать только!Ты вдыхаешь его запах, ты пришила его к душе иглой глаз, грубой нитью дыханья, а он – просто образ в черном зеркале!

Яи. Молчи, пожиратель тарантулов!

Гуакамайо. Ты отдаешь ему жизнь, а он – обман твоих чувств, и с тобой он будет одну ночь, только одну, аку-квак, а как займется заря, псе мнимое исчезнет!

Яи. Из чьей это шкуры скроен твой вредный язык?

Гуакамайо. Из шкуры ящериц, дубленной в слезах и в буре. Из шкуры ящерицы с алмазной спинкой. Ты его обнимаешь, Яи. а любовь его – призрак…

Яи. Любовь длится вечно!

Гуакамайо. Вечно-то вечно, только не в Трехцветном чертоге. Там, во дворце наважденья, все исчезает, уходит…