— Что ты сделала? — он посмотрел на нее с ужасом в глазах.

— Я тебя отпустила.

— Спасибо.

Он растаял в воздухе. Она ощутила, как пропала его душа, пока энергия покидала ее тело. Каждый раз, когда она управляла фейри, она ощущала это глубоко в животе.

— Ты постаралась, — прошептал друид ей на ухо. — Вышло лучше, чем ожидалось.

Сорча не ответила. Управление даже останками души ощущалось неправильным. Потому она была в этом подземелье. Чтобы другие не управляли волей и разумом фейри.

А потом она использовала эту силу сама.

Пол стал скользким ото мха. Души трясли прутья темниц, кричали в гневе, пока голова Сорчи не заболела снова. Она не остановилась и больше никому не помогала.

— Там, — сообщил голос. — Сокровищница впереди.

Она увидела дверь. Петли с драгоценными камнями тускло сияли. Пыль на полу побеспокоили недавно.

Ручка двери была в форме змеи. Она поднималась с раскрытой пастью, ждала, пока ее ладонь опустится на металлическую поверхность. Скрипнув зубами, Сорча робко сжала серебро и открыла дверь.

Тусклый свет проникал в щели в стенах, соленый воздух попадал в комнату. Корни свисали с потолка, спутанные и кривые. Летучие мыши кричали над ней. Сорча едва видела их силуэты.

На изящных арках вырезали легенды и мифы. Туата де Дананн бились со зверями. Коридоры вели в стороны от комнаты, намекая на комнаты знаний и сокровищ.

Она была тут не ради богатств.

— Где он? — спросила она у душ друидов.

— В руках самого древнего короля.

— Какого?

— Иди в центр.

Она заметила движение теней. Она оглянулась, увидела призрака отца. Бусины были в его бороде, блеск его глаз вызвал ее тревогу.

— Дед, — сказала она.

— Ты точно хочешь пойти по этому пути?

— Есть много способов изменить будущее. Я хотела бы пойти по пути, где смертей меньше.

— Тогда ты выбрала правильно. В конце комнаты моя гробница. Меч в руках моего трупа.

— Ты все-таки мертв? — казалось, Балора невозможно убить.

— Даже самые древние существа должны умереть, дорогое дитя.

Ветер подул сквозь него, и он стал зеленым светом. Сорча глубоко вдохнула, пошла по широкому залу.

Гробница была довольно простой для того, кто так повлиял. Прямоугольный каменный гроб с простой крышкой. Никакая резьба не отличала его от многих солдат, умерших на этой земле.

От этого Сорча ощутила, как отношение к Балору смягчилось. Она провела ладонью по крышке, отметила крошки камня у ее ног.

— Ты выбрал простой гроб? — спросила она.

— Я не мог просить роскошь в смерти.

— Ты сделал хороший выбор.

— И я так думаю.

Может, она была похожа на деда больше, чем думала. Сорча склонилась к крышке и толкнула. Крышка стонала, шуршала, кричала в ее ушах, а потом упала на пол. Тяжелый камень треснул посередине.

Король Балор лежал, сцепив ладони на груди. Золотая корона обвивала его череп, плоть давно пропала. Ладони скелета сжимали рукоять Меча Света.

— Почему он оставил меч с тобой? — спросила она. — Это не твой меч. Так можно разозлить Нуаду.

— Нуада не знает. И если кто-то искал бы Меч Света, не стал бы смотреть мою могилу.

Он был прав. Она не стала бы проверять могилу Балора, ведь он скорее поднялся бы оттуда, чем держал бы легендарный Меч Света. Его пальцы обвивали рукоять, драгоценные камни блестели на каждом пальце.

— Мне… — она указала на труп, — вытащить его?

— Это не навредит, — веселье согрело голос ее деда.

— Я не хочу ничего сломать.

— Разве ты можешь навредить моему телу? Я мертв.

— Точно.

Казалось все еще неправильным трогать его труп. Сглотнув, Сорча коснулась пыли на его ладонях. Засохшая кожа соскользнула с гладких костей от ее прикосновения, упала, словно пергамент с высокой стопки. Ее чуть не стошнило.

— Я не думал, что у тебя такой слабый желудок, внучка.

— Ты трогал трупы раньше?

— Много раз.

— Не хочу знать, почему.

Его кости скрипели, она отодвигала пальцы. Одна ладонь отпустила меч. Сорча осторожно опустила руку в стороне, пока ее желудок сжимался.

— Труп не будет двигаться, — сказала она. — Тело мертво, двигается душа.

— Ты себя успокаиваешь?

— Тихо.

Она убрала вторую ладонь, кривясь, когда один из пальцев сломался в ее ладони. Не так она хотела отыскать меч. Почему Эмонн так хорошо его спрятал?

Пасть волка сияла в тусклом свете, рубины казались кровью. Магия окружала клинок. Туман был густым, змеился вокруг него.

Она не хотела касаться проклятого меча. Нуада был сильным фейри, раз справлялся с такой магией, но она не хотела трогать такое. Взяв себя в руки, Сорча сжала рукоять и вытащила меч из могилы.

Он был тяжелее, чем она ожидала. Сила меча тянула ее к полу, руки задрожали, кончик уперся в камень.

Мышцы содрогались. Она хотела бросить меч со скалы? Она могла забрать его с собой, заставить их преклониться перед Эмонном и перестать воевать. И не будет больше сражений. Она могла все закончить.

— Будущее в равновесии, — пробормотал Балор. — Теперь это твой выбор. Уничтожь меч, используй его или выбрось для других поколений.

Она видела, как нити магии обвивают ее. В отличие от ее нитей, эти были грубыми, неправильно сплетенными. Они не могли управлять ею.

Она порвала нити на разуме и выпрямилась.

— Где скала, где ждет Эфниу?

— Там проход к водам внизу, — Балор указал на коридор за ней. — Не упади.

— Не собираюсь.

Меч вдруг показался намного тяжелее. Он волочился по земле, высекая острием искры из камня. Она не остановилась, хотя от звука могла пойти кровь из ушей.

— Мне плевать, что ты хочешь остаться, — рычала она на меч. — Ты причинил достаточно бед мне и моим. Жди следующего отчаявшегося поколения.

Меч будто стал еще тяжелее. Сжав рукоять обеими руками, Сорча тянула его по коридору, видела свет в отверстии пещеры.

Соленые брызги попали на ее кожу задолго до того, как она дошла до края. Соль жалила порезы на руках от шипов, с которыми она столкнулась в саду, наполняла рот горечью. Волны бились о камни, пена попадала в пещеру.

Сорча не мешкала в этот раз, напрягла руки и толкнула меч с края. Он дико крутился в воздухе, рубины били светом по глазам.

До того, как он ударился об волну, рука появилась из воды. Изящные пальцы поймали рукоять, удержали его на миг на плаву, а потом унесли в глубины.

— Вот и славно, — выдохнула Сорча, сбрасывая следом камень на всякий случай.

Она застыла, когда за ней прозвенел голос Эмонна:

— Что ты наделала?

9

Приглашение

Эмонн смотрел, как она сбросила меч за край, его решимость разбивалась на тысячи кусочков. Меч его дедушки, его наследие, пропал.

Он видел, как рука поднялась из волн и сжала меч. Если бы она просто выкинула его в море, он мог бы его достать. Но он знал когтистые пальцы. Фоморианец уговорил ее и забрал реликвию себе.

— Что ты наделала? — спросил он.

— То, что ты должен был сделать уже давно.

— Тот меч был единственным шансом на победу в войне!

— Ты в это веришь? — она повернулась к нему, облако рыжих волос растрепалось в гневе. Ее щеки стали красными, пока она пронзала его взглядом.

Его женщина была страшной в гневе. Он почти даже не хотел ругать ее, трясти так, чтобы зубы застучали. Зачем она сделала это? И именно сейчас?

— Сорча, то была реликвия Туата де Дананн! Она могла поставить Фионна на колени. Мы победим с тем клинком!

— И ты использовал его против своего народа. Я этого не потерплю!

Ее слова терзали его сердце, оттолкнули его на шаг.

— Думаешь, я использовал его против нашего народа?

— Может, ты не заметил, что использовал его. Я сказала Кейт, что…

— Кейт? — он тряхнул головой, провел пальцами по прядям волос. — Сорча, Кейт не хочет тут быть!

— Никто из них не хочет!

— Так ты обо мне думаешь?

Все стало понятным. Он был занят, за многим следил. Он понимал, что она хотела быть с ним. Эмонн скучал по ней всей душой, но не мог отвлекаться.

Каждый раз, когда он был рядом с ней, его душа парила. Он хотел коснуться ее волос, обвести ее упрямо сжатые губы, прогнать кошмары, что донимали ее.

Но не смог. Он видел ошибку в том, что отстранился.

Эмонн подошел к ней, сжал ее холодные ладони и прижал их к моему сердцу.

— A chuisle mo chroí, - выдохнул он. — Пульс моего сердца, это я виноват. Я никак не управлял дворфами. Они хотят быть в своих горах, чтобы никто им не указывал, что делать. Там много солдат, что хотят биться с Фионном, и те, кто не хотят. Я не заставил бы солдат идти на поле боя. Это верная гибель для них.

— Так почему ты бился с Фионном, когда я просила не делать этого?

Он убрал спутанные кудри с ее лица.

— Я — генерал, и я ошибаюсь. Я думал, небольшой бой убедит его, что я не отступаю. Я ошибался.

— Что ты собирался делать с мечом?

— Я заставил бы Фионна отдать трон. Ему пришлось бы слушаться меч Нуады.

Ее зеленые глаза заглядывали в его, вопросы были в их изумрудных глубинах. Он знал ее достаточно, чтобы ожидать вопрос до того, как она его задаст:

— Так ты хочешь победить?

Нет. Он хотел биться, пока брат не падет на колени. Он хотел истерзать лицо Фионна, лишить его всего и отослать в глушь.

— Я не могу его ранить, — признался он. — Он — мой брат. Моя кровь.

Она прижалась в его объятия, ее холодные ладошки лежали на его груди.

— Я тоже не могла навредить родне.

— И теперь у меня нет выбора.

— Еще есть. Эмонн, мы можем сделать это вместе. Он не должен биться с нами!

Он покачал головой.

— Ты не захочешь лезть в политику фейри, Сорча. Поверь.

— Почему? Тебя растили среди них! Ты должен смочь подготовить нас к тому, что придет.

— Этого ты хочешь?

Он не хотел этого. Часть его раненой души не хотела возвращаться в замок, где его лишили всех прав. Они презирали его, боялись его, ненавидели его, потому что он больше не был красавцем, каким был раньше.

Эмонн знал опасности двора. Они вопьются в Сорчу острыми зубами и когтями, отчаянно пытаясь утянуть ее за собой в гневе на мир. Его чистое солнце загрязнят.

Он сжал ее крепче, прижал к сердцу, где она правила. Он не потеряет ее. Они не доберутся жадными ручонками до нее, пока он дышит.