Она посмотрела на него, слезы блестели в зеленых глазах.

— Эмонн?

— Если хочешь идти по этому пути, я пойду рядом с тобой, mo chroí.

— Тогда что нам делать?

— Правильно обратиться к королю можно, попросив аудиенции.

— Фионн вряд ли на такое ответит, — мелкие морщинки собрались между ее глаз. — Он может проигнорировать или отрицать, что слышал о таком.

— Особенно, раз это от меня.

— Что ты предлагаешь?

Он приподнял кристальную бровь.

— Ты спрашиваешь у меня совета в этой сложной ситуации?

— Конечно.

— Ты выбросила единственную реликвию, которая могла бы забрать трон у Фионна без крови.

— Эмонн, — она прикусила губу. — Я могу управлять фейри.

— Ты — самое очаровательное создание из всех, что я встречал, но ты не можешь управлять всеми.

— Я — Ткач. Я не рассказывала тебе, что это значит. Это друид, который может забираться в разум фейри и командовать ими.

Он вспомнил старые истории, повод, по которому они прогнали друидов из Другого мира.

— Это так?

— Да.

— И ты это можешь?

— Могу.

— Ты не сделаешь так со мной? — он лишь отчасти был серьезен, хоть и немного переживал. Сорча не пыталась до этого заставить фейри делать то, чего они не хотели.

— Эмонн, — возмутилась она.

— Я должен спросить, mo chroí. Так ты можешь управлять Фионном?

— Если я буду близко, думаю, смогу. Я пыталась во сне, когда он посетил меня, но я не была в этом сильна. Хотя подавила его.

— Думаю, с младшими фейри проще, — Эмонн покачал головой. — Нас тренировали в юном возрасте закрывать разумы. Фейри делают это, становясь взрослыми. Многие среди фейри могут заглядывать в мысли других, и проще обеспечить, чтобы никто не узнал, о чем ты думаешь.

— Потому он способнее меня.

— Ты практиковалась?

— Нет.

— Совсем? — он ощущал ложь в воздухе. — Сорча.

— Немного! С Кейт, которая просила доказать, что я друид. Я сделала только это.

— Тебе нужно тренироваться больше, если ты хочешь пойти по Замку Света с таким планом.

Он уже знал, какие тактики хотел применить. Хоть он еще злился, потеряв меч, это уже не было концом всего. У Сорчи была своя скрытая сила, брат о ней не подозревал.

Он сделает ее сильнее, чем она представляла. Они будут тренироваться день и ночь, чтобы она могла управлять даже им. А потом он будет верить, что она готова.

Сорча поняла его задумчивый вид. Она покачала головой и сказала:

— Нет, Эмонн, что бы ты ни думал. Я не стану инструментом для конца этой войны.

— Как еще нам его одолеть?

— Мы используем все варианты, но лишь потом заставим его встать на колени.

Он не мог представить другой способ, что усадит его на трон.

Эмонн знал, что она верила в добро фейри. Он видел это каждый день, когда она исцеляла их раны, игнорировала их страх перед ее народом. Даже дворфы, хоть и научились терпеть ее, шептали истории о ней за ее спиной.

Сорча не давала этому беспокоить ее. Она отдавала им весь день, а потом падала в кровать от усталости. Это в ней он любил и ненавидел одновременно.

Он хотел для нее безопасности и счастья. А это случится, только если он будет королем.

— Что ты предлагаешь? — спросил он со вздохом.

— Поговорим с ним сначала. Как это может навредить?

— Тогда я отправлю гонца? — он отпустил ее и покачал головой. — Не верится, что я позволяю тебе убедить меня так поступить.

— Почему хотя бы не попробовать?

— Он проигнорирует это. И тогда мы проведем тебя в замок.

— Если проигнорирует, тогда я буду учиться, — она с тревогой нахмурилась. — Хотя я бы не выбрала такой курс.

— Поклянись.

— Что? — она потрясенно посмотрела на него.

— Поклянись, что, если все провалится, ты согласишься сделать то, что я скажу, чтобы свергнуть Фионна.

Он затаил дыхание, зная без сомнений, что она будет спорить. Она всегда так делала.

Но порой Сорча его удивляла.

— Клянусь.

* * *

Прохладный ночной воздух окутывал плечи Сорчи, пока она спускалась по лестнице. Она проснулась в пустой кровати с откинутым одеялом и холодными простынями. Он ушел, и она не знала, почему.

Хотя это было не совсем так. Они помирились после того, как она выбросила Меч Света в океан. Так она думала.

А Эмонн все еще был далеким. Она часто ловила его в плену его мыслей, глядящего вдаль, даже когда дворфы кричали и поднимали кубки.

К ним приходило все больше фейри, и Эмонн отступал все глубже в свой разум. Это ее беспокоило. Это было виной Сорчи? Она нечаянно все ухудшила?

Ее ночная сорочка шуршала вокруг лодыжек, белая ткань трепетала на ветру, пока она спускалась по лестнице в главный зал.

Свет луны лился в витражи. Большое солнце отражалось на камне, серебряное и холодное, хотя должно быть теплым.

Эмонн сидел на темном троне, подперев голову кулаком.

Она замерла. Сколько раз она видела, как он так сидел? Ему нравилось быть там, где от его ожидали увидеть, даже когда никого вокруг не было.

Ей было не по себе, она выдохнула.

— Уже поздно, — она нарушила тишину. — Что терзает твои мысли?

— Многое, — его низкий голос вызывал дрожь на ее спине.

Эмонн не прекращал быть чувственным и пугающим во всем. Он отличался от других фейри. Он двигался необычно, но не с естественной грацией остальных.

Потому она так его любила.

Любовь. Казалось странным, что ее сердце привязалось к нему почти сразу после встречи. Она не знала, было ли это нормально, но в ее голове никогда не было вопросов.

Когда-то ее упрямое сердце решило, что хотело его, и у нее не осталось других дорог. Она шла за ним.

Его пальцы дрогнули, поманили ее к нему. Сорча с тихим шорохом пошла по каменному полу.

— Уже поздно, — сказала она с мягкой улыбкой. — Нам нужно отдохнуть.

— Мне все сложнее отдыхать.

— Твой разум занят.

— И не только это, — он похлопал по колену.

Она была крохотной, могла сидеть на его бедре и не переживать, что ее вес будет ему мешать. Сорче было проще забыть о его размере, ведь теперь она была часто в его присутствии. Но он был поразительно огромным, по сравнению с ней.

Его большая ладонь гладила ее спину.

— Кошмары мешали мне спать.

— Какие?

— Я переживаю, что ты совершишь неправильный выбор. Придет Фионн, растерзает эту землю и этот народ, и я снова проиграю.

— Нужно верить, любимый, — она прислонилась головой к его плечу. — Я все еще верю, что так лучше. Что мы все еще можем повернуть путь к чему-то добрее. Наши поступки влияют на наше будущее. И оно должно быть хорошим.

Он вздохнул.

— Ты права, но я все равно тревожусь.

— Ясное дело.

Она тоже о них беспокоилась. Война толкала к краю, заставляла осознавать, что время их жизни было ограниченным.

Никто не был готов умирать. Многие годы тянулись в будущем. Годы, что могли быть наполненными счастьем и жизнью. Семьей, животными, маленьким домом с огородом и садом. Не хотелось терять шанс на эти годы.

Сорча подняла ладонь, сунула под его расстегнутую рубаху и потерла его гладкую грудь.

— Ты собрал способных. Меня восхищает то, что ты переживаешь за них, но они точно могут о себе позаботиться.

— Я переживаю не за народ.

Она услышала дрожь в его голосе.

— Ты переживаешь за меня.

— Я не знаю, что делать, если я снова тебя потеряю.

— Ты будешь бороться за меня? — она отклонилась, глаза хитро блестели. — Если Фионн ворвется в замок и украдет меня, ты будешь бороться, мой рыцарь в сияющих доспехах?

Эмонн не хотел шутить. Он хмурился, погладил ее скулу.

— Если Фионн поймает тебя, он не будет долго сохранять тебе жизнь. Ты — человек, и твоя жизнь не нужна его планам.

— Он меня не убьет.

— Он сделает это, чтобы задеть меня.

— Эмонн! — вздохнула она. — Когда вы уже покончите с этой глупой войной? Вы — братья, вы должны разобраться.

— Фейри работают не так, как люди.

— Нет, но должны.

Он рассмеялся.

— Ах, моя яростная любимая. Ты видишь мир со светом в сердце. Хотел бы я так.

— Ты можешь, — заявила она. — Просто нужно попробовать.

— Я пытаюсь, mo chroí.

Он притянул ее в объятия, ее голова оказалась под его подбородком. Сверчки пели в ночи, воздух был уже не холодным, пока он касался ее. Сорча опустила пальцы в трещину камня, кусала губу, размышляя.

— Ты думаешь, — проворчал он ей на ухо.

— Я не знаю, как тебе помочь.

— Это ты не можешь исцелить. Тревога — не физическая рана.

— Мне не нравится, что я не могу тебе помочь.

Его сердце билось под ее ухом, уверенное и сильное. Каждый удар напоминал ей, что он был живым, но их время было ограниченным. Они столько пережили, страдали, но все могло рано оборваться.

Он гладил пальцами ее волосы. Сорча улыбнулась, когда он немного потянул. Она знала, что он накручивал пряди на пальцы и отпускал.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

— Что?

— Накручиваешь мои волосы на пальцы снова и снова.

— Это помогает думать.

— Да? — Сорча прижалась к его ключицам, широко улыбаясь.

— А тебе неприятно?

— Нет.

— Хорошо, — прогудел он. — Я не хочу останавливаться.

Сорча запоминала такие мгновения. Ей не нужны были признания в любви при других фейри. Она хотела тихий вечер вдали ото всех, где они могли наслаждаться друг другом.

Но многое осталось невысказанным.

— Ты злишься на меня? — спросила она. — За меч?

— Mo chroí, в мире происходит столько всего, что злиться долго нельзя.

— Это да?

— Я всегда буду немного злиться из-за этого. Но это не встанет между нами.

Она сглотнула и кивнула.

— Если ты так говоришь.

— Сорча, — простонал он, гладя ее спину. — Что мне делать? Я не дам этому стоять между нами, ведь я знаю, какая жизнь без тебя.

— Как будто пропала частица тебя?

— Я был сам не свой без тебя. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— И я была сама не своя, — призналась она. — Я многое отдаю, но знаю, что ты не дашь мне зайти слишком далеко. Я не знала, что могла делать, а что — нет, пока была дома. Даже отец заметил это. Что я оставила частицу себя тут.

— Я становился холодным, — ответил он. — Терял части себя, словно в наказание. Я забыл, что были те, кто любит меня, кто переживает, жив я или мертв.

— Я еще ни с кем такого не ощущала.

— Туата де Дананн верят в родство душ. А люди?

— Моя мама верила, — Сорча мягко улыбнулась. — Она говорила, что я встречу того, кто станет для меня важнее жизни.