Мы вскочили с мест. Наглость пёрла изо всех щелей. Тщетно мы пытались притворить дверь, наваливаясь на неё общей массой: наглость продолжала заполнять комнату. Кто нам её подбросил? Так и захлебнуться недолго!

И мы, наверное, захлебнулись бы, если бы не Гид. Не знаю, откуда он узнал о наших бедах, но появился как нельзя кстати: неожиданно, из окна, словно герой мушкетёрских романов, с острой рапирой в руках. Он устроил наглости настоящий отпор, рапира сверкала, как у заправского фехтовальщика. К сожалению, я не спросил сразу, чем она являлась, а после она исчезла – вместе наглостью. Слишком уж нас ошарашило: и появление наглости, и последующее появление Гида – и стало не до абстрактных вопросов.

– Как вы узнали? – спросили мы, отдуваясь.

– Да что узнавать-то? – пожал он плечами. – Если по направлению к гостинице продъежает похожая на ежа машина с надписью «Наглость», что можно подумать? Я просто решил перестраховаться: её могли привезти мимо, и не для вас. Хорошо, что меня не заметили.

– Кто?!

– Кто-то есть. Кто-то, кого я не знаю. Но думаю, мы позже всё выясним. Надо кое с кем встретиться, кое-куда зайти и кое-кому позвонить… А потом кое-кто позвонит мне, и…

– Хорошо, – сказал Том, продолжая переводить дух, – с наглостью мы познакомились. А застенчивость здесь имеется?

– Завтра посмотрим.

Но застенчивость мы нигде не увидели. Нигде и никогда. Возможно, её не продавали, или продавали в таких местах – заколуках – которые надёжно скрывались от нескромных глаз. Где-нибудь за толстыми стенами, за семью замками. А как быть со скромными глазами? А скромные глаза сами туда не смотрят.

Но вот что хорошо: в наглости захлебнулись постельные клопы, которых, как оказалось, жило в кроватях довольно много. Хотя… клопами ли они были? Нас с Томом, во всяком случае, в первую ночь они не кусали – то ли копили силы, то ли договаривались о совместных действиях, строили планы, – так что увидели мы их только когда на нас попёрла наглость. Клопы, спасаясь от неё, полезли на потолок. Не были ли они подслушивающими устройствами? Но специфическими, разумеется. Соответственно месту и времени. Я не успел спросить Гида, чем они могли быть, а потом забыл: отвлекли новые события, которые каждый день встречались на Ярмарке на каждом шагу. Что ни шаг – то Ярмарка.

Вчера мы всего обойти не успели, и поэтому с утра продолжили обход Ярмарки – в надежде отыскать продаваемый где-то здесь похищенный у Тома смысл жизни, – едва ли не с того места, где закончили вчера. Обход и осмотр.

Но ещё по пути к торговым рядам нам встретился человек, идущий с ярмарки. Оказывается, есть на свете люди, которые просыпаются раньше нас!

Он нёс под мышками парочку эвфемизмов – как мягкие большие голубые ластики.

– А что ими делают? – спросил Том.

– Скрывают нехорошие, неблагозвучные определения.

– Ты смотри, совсем как у нас! – удивился Том.

– Почти. Только у вас вместо, а у нас вместе. Или совсем ими стереть можно.

– Совсем?

– Начисто. Без следа.

– Интересно. Нам бы такое тоже не помешало.

– Будет когда-нибудь и у вас, подождите!

В самом начале торговых рядов мы заметили парня, недоумённо чесавшего затылок. Мы, разумеется, не могли пройти мимо, не поинтересовавшись причиной столь интенсивного чесания, хотя оно вполне могло оказаться блистательно описанной Остапом Вишней обычной утренней чесоткой, каковой страдает 99 % населения – с утра нам хотелось узнать всего побольше. Это к вечеру накапливалась усталость, а пока…

– Вы что-то продаёте? – поинтересовались мы. Парень находился на своём торговом месте, и вопрос мог бы показаться ему излишним или вообще издевательским. Да он и выглядывал из ряда лишних – откровенно торчал из него. Вот если бы мы спросили прямо: что вы продаёте? – тогда он прозвучал бы более естественно. Но зато безобразно он не выглядел во всех смыслах! Образ у него был, да ещё какой!

– Да напарник мой… Вообще-то мы торгуем разными разностями. Он снабжает, я продаю. Иногда меняемся. Но сегодня… Он принёс мне глубокое разочарование, – в руках парень держал нечто вроде деревянной дубовой кадушки, стянутой железными обручами, чуть тронутыми ржавчиной. – И куда я его дену? Проблема…

Я заглянул внутрь. Разве это глубоко? Я был разочарован. Но потом, вглядываясь в глубину кадушки, внезапно понял, что дна у неё нет: вместо него темнела чернота космоса. Как же получается? Действительно, глубоко! Снаружи и не скажешь. Вот что значит рассмотреть всю глубину проблемы.

Я повертел кадушку в руках, заглянул с другой стороны – увидел такое же дубовое дно, как и клёпки боков – и вернул парню-продавцу. Пусть он заполнит её недоумением. Его у него предостаточно.

– А как же с очарованием? – спросил Том.

– О! Это не у нас, это в другом месте.

– Всегда так! Как что-то хорошее, так все говорят, что не у них, а в другом месте, – раздражился Том.

– А чем вы ещё торгуете? – решил продолжить я. – Что у вас имеесться в наличии?

– Обычно мы торгуем ими, – продавец указал на прилавок, где располагались упругие пружины – факты. Причём самого разного размера и материала.

Гид взял один с прилавка и попытался сильно сжать между руками. Пружина не сжималась.

– Факты – упрямая вещь! – провозгласил продавец. – Свидетельство высокого качества товара!

– А что же мы ели? – испугался Том.

– Здесь другие факты, – успокоил его Гид. – Как детские куличи из песка, несъедобные.

– А-а, – успокоился Том. – А я думал, их специально готовят… Отбивают, например. По рёбрам.

– Да, готовят. Сырые факты плохо действуют на некоторые мозги.

– На сырые мозги? – поинтересовался Том.

– Как вы догадались? – поразился Гид.

– По аналогии.

У прилавка стояла большая опасная бритва, внушающая уважение одним видом. В человеческий рост, не меньше.

– Какой резон, а? – похвалился парень

– Острый, – поёжился Том.

Сосед парня принимал товар: ставил рекорды. Он ставил их один на другой, а в стороне громоздились выгруженные из тележки, но недорассортированные рекорды.

– Настоящие? – спросил Том, пнув один ногой.

– А какие же? – обиделся парень. – Самые что ни на есть настоящие. Все экологически чистые, без допингов.

– Как вам удалось достичь таких результатов?

– Рекорды зависят от режима.

– Вот как… – задумался Том.

– Давайте пойдём и поищем режим, – предложил Гид.

– Специально не надо. Если что по пути встретится, – отказались мы.

– Кстати, я сейчас, – извинился Гид, что-то вспомнив, и скрылся в толпе.

Рядышком тоже продавались рекорды – как обычно происходит на ярмарках, когда однотипные товары собираются в одном месте, чтобы ему не делалось скучно, и при случае можно было поговорить с соседями относительно собственных достоинств и недостатков, а также достоинств и недостатков своих продавцов.

Но соседские рекорды выглядели каккими-то уж очень специфическими, судя чисто по внешнему виду. Мы остановились в недоумении – маленькой промоине перед прилавком, где будто в землю уходила вода и оставила след. Может, кто-то недоумывался и потому получилось недоумение? Не умеючи умывался, недостаточно умело.

– Желаете что-нибудь выбрать? – продавец протянул толстенную книгу. – Или подобрать? Можете ознакомиться с каталогом.

«Книга рекордов Гнилостных» – прочитали мы на обложке, и наши рукки синхронно оттолкнули её, а губы произнесли в унисон, вернув традиционно исконную форму слову «спасибо»:

– Нет, спаси Бог.

Видя наше недоумение (а оно продолжало углубляться, и мы опускались всё ниже и ниже, хотя сами и не замечали того; лишь последняя фраза и жест позволили нам задержаться на поверхности), к нам обратился проходящий разносчик:

– Вам помощь не нужна?

– Нужна! – выкрикнули мы хором, протягивая руки.

– Берите, – он протянул нам ветхую тряпочку, с которой слегка ссыпылился песок.